– Стоять! – снова предупредили их из-за сосен. – Свои сейчас в землянках спят. Назовите пароль!

– А ну, иди сюда, недоносок костромской! – закричал Численко. – Я тебе такой пароль назову, что век будешь чесаться!

– Откуда ты знаешь, что я костромской? – снова окликнула их серая хмарь подлеска, но уже несколько другим тоном.

– Да потому что я сам костромской и твои чухломские лапти чую за версту!

– Ладно, земляк, проходи, – засмеялась хмарь.

Так они вышли на позиции обороны соседнего батальона.

Но еще два километра они тащили свои волокуши. В медсанбате сдали раненых. Вошли в первую попавшуюся хату. Предусмотрительный Темников принес несколько охапок сена со двора. И улеглись. Перед сном Воронцов сказал:

– Предупреждаю по поводу старшего лейтенанта Игнатьевой. То, что видели и что слышали, забудьте.

Никаких разговоров. Ничего не было. Мы нашли ее в лесу. Все слышали?

– Все понятно, командир.

– Забыли.

– А где же старшина? – спросил кто-то.

– Веретеницыной я приказал остаться с нею, – ответил он.

Проваливаясь в сон, Воронцов услышал над головой то ли шум ветра в сосновых ветвях, то ли шорох снега, падающего с небес. «Спиртику хочешь?» – шептал снег, холодя его щеки и губы.

Спиртику бы он сейчас выпил. Но сил не было уже даже на то, чтобы сказать: «Да». Или хотя бы утвердительно кивнуть в ответ.

Ему снилась Зинаида. Она смотрела на него глазами старшего лейтенанта медицинской службы Игнатьевой. Воронцов проснулся в холодном поту, и первой мыслью его было пойти проверить посты. Но он вспомнил, что спит не в траншее и даже не в землянке.

И уснул опять.

Утром их разыскал посыльной из штаба полка.

– Вы командир Восьмой роты третьего батальона?

– Да, – продирая глаза, кивнул Воронцов, уже по глазам и выражению лица сержанта связи догадываясь о том, что он сейчас скажет.

– Старший лейтенант Воронцов?

– Да.

– Вас срочно в штаб полка.

Все начиналось сначала.

11.02.10.г. Таруса."