Длинное, атласное, облегающее. На тонких бретелях. С открытой спиной и с экстравагантным разрезом на бедре. Образ дополняли черные лодочки на высокой шпильке. Смотрелось все отлично. Или все же, не очень? Хм! А если…
Стася еще разок осмотрела себя в зеркальном отражении.
И вздрогнула от неожиданности, услышав хриплый рокот за спиной:
— Ох, и непростая же ночка мне предстоит!
Сердце ухнуло в груди. На лице невольно расцвела смущенная улыбка.
Развернувшись лицом к двери, Стася увидела на пороге своего сурового мужчину. Он впился пальцами в дверной косяк, удерживая себя на месте.
На расстоянии от нее. Словно, боялся сорваться с цепи. Не сдержаться и накинуться на нее прямо здесь и сейчас. Понимание этого… будоражило.
Шумно сглотнув, Стася уточнила:
— Нам всем она предстоит. Новогодняя ночь простой не бывает.
— У всех штаны не дымятся при одном взгляде на тебя! — плотоядно ухмыльнулся Ян. — И с ума ты сводишь не всех, а конкретно меня!
— Ян…
Он встрепенулся, отталкиваясь от двери и отступая назад. В коридор.
— Пора спускаться, — прочистил горло. — Все уже за столом.
— Хорошо.
Стася шагнула за порог спальни. Но как только сделала это, оказалась пришпилена к ближайшей стене. Прижата к ней весом мужского тела.
Костров стиснул ладонями ее талию. А после скользнул одной рукой вверх, к груди, а второй… ниже. К бедру. Как раз к тому, что виднелось в разрезе платья. Его-то он и закинул себе на талию. А сам склонился к Стасе и сипло пробормотал ей на ухо, вынуждая ее задрожать, покрываясь мурашками:
— Веди себя тихо. Очень тихо.
Не дав опомниться, Ян дерзко и собственнически запустил руку в ее трусики.
"Заскользил пальцами вдоль стремительно влажнеющих складок, умело стимулируя самые чувствительные точки. Стася задохнулась от ощущений. От запредельного удовольствия, которое он ей сейчас дарил. Вести себя тихо, удавалось Стасе с большим трудом. Но все же удавалось. Сложнее всего было не шуметь во время оргазма. Острого. Мощного. Приближающегося.
Однако, кончить ей Ян не позволил. Хищно оскалившись, отстранился.
— Нет! — возмутилась было Стася.
Но Ян невозмутимо заявил:
— Вот теперь все справедливо. Теперь и ты будешь… ждать.
— Чего?
— Ночи, малышка. Глубокой ночи.
Костров позволил ей отдышаться, прежде чем схватил за руку и повел вниз.
Туда, где их уже поджидали. Войдя в гостиную, Стася прослезилась от представшей взору картины. Настюша — нарядная, счастливая, резвилась со своими бабушками и дедушкой. Те, в свою очередь, поддерживали между собой непринужденную дружескую беседу. Первым их с Яном заметил Сергей Алексеевич. Вскочив, неожиданно прытко для человека его возраста, он кинулся обнимать Стасю.
