И… И…

Стыд накатывает с такой силой, что я все-таки прячусь опять за подолом, а еще отворачиваюсь от безжалостного мужчины, только что сделавшего со мной совершенно немыслимую вещь, поворачиваюсь на бок и подтягиваю ноги к груди.

Пусть он уйдет… Пожалуйста, пусть он уйдет…

— Так мы тоже попробуем, сладкая, — ладонь определяющим жестом ложится на мое бедро, ведет выше, по талии.

У меня нет сил реагировать, слишком шоковое состояние.

— Но потом. На сегодня хватит.

Он встает, матрас упруго принимает прежнюю форму, меня даже подбрасывает от контраста положений.

Я по-прежнему лежу на боку, подтянув ноги к груди, в голове ни одной мысли, только ужас от случившегося. И стыд, дикий стыд.

Я даже не осознаю слов Азата, настолько сейчас не в себе.

И не сразу понимаю, что меня заботливо укрывают пушистым легким одеялом…

Глава 15

На следующее утро дверь в моей темнице оказывается незапертой.

Я это не сразу замечаю, даже в голову не приходит проверить после вчерашних бесполезных попыток выбраться.

Само пробуждение не радует, потому что практически сразу приходят воспоминания о случившемся позоре.

Зверь… Ох, какой же зверь! Не зря мне так показалось сразу, с первого взгляда, еще там, в клубе.

Я долго лежу, укрывшись с головой тем самым покрывалом, что так милосердно набросил на меня Азат.

Лежу и пытаюсь удержать дрожащие от стыда и негодования губы.

Мыслей о том, что делать, как выбраться, нет. Мне кажется, что их уже и не будет.

Вчерашняя моя смелость, отрешенность, когда я наивно думала, что позволю ему все, лишь бы выбраться из западни, кажется глупостью недалекой девушки."

"Если он собирается продолжать со мной такое делать… Я не смогу ощущать себя прежней. А, если не буду прежней, значит и то, о чем мечтаю, станет смешным и ненужным.

Неизвестно сколько я так умудряюсь пролежать, жалея себя и мучаясь угрызениями совести, но все же приходится выбираться.

Муки совести и обида на происходящее — это, конечно, серьезный довод, чтоб лежать и не двигаться, но организм требует своё.

Подчиняюсь, встаю, ощущая себя ужасной развалиной, еще хуже, чем после того мерзкого вечера, когда меня опоили в клубе.

Ванную комнату я обнаружила еще вчера, а потому сейчас быстро делаю свои дела, а затем, в немом ужасе, разглядываю отражение в зеркале.

Взъерошенная, испуганная зверюшка, с натертыми до красноты губами и щеками, напряженно таращащаяся на меня оттуда, совершенно не похожа на ту благовоспитанную, спокойную девушку, что совсем недавно покинула самолет и настраивалась на радостное общение с родственниками.