Как будто это уже не сделало то, что она и вправду текла на него, как сучка, облегчая скольжение и рождая пошлые хлюпающие звуки, разносящиеся по комнате. Игорь Вадимович вышел полностью, показывая свой блестящий от ее соков член, и вогнал его обратно, задевая тазом клитор. А Эле, вдруг, стало все равно. Она вскрикнула, сжимаясь вокруг него, и крепко зажмурила глаза, сдаваясь наслаждению.

— Вот так, Эля. Получай удовольствие, детка, — одобрительно проурчал ей на ухо мужчина, подхватывая ее под попку и принимаясь натягивать на себя.

Глубоко, быстро. Так, что она не могла вздохнуть.

Кричала от переизбытка эмоций, но не могла получить облегчения. Потянулась к клитору, чтобы облегчить эту боль, но он не позволил. Завел руки ей за голову и, пришпилив ее к столу, имел, как одержимый, врываясь в ее рот языком и крадя дыхание.

Эля задыхалась. Умирала. А потом, неожиданно, воспарила. Изогнулась дугой и закричала в освобождении, дрожа и плача, пока он продолжал врываться сквозь сокращающиеся мышцы окаменевшим членом, а потом взорвался следом, накачивая ее густыми струями семени.

***

Эля не могла двигаться, когда все закончилось.

Была слишком истощена. Не возразила, когда начальник поднял ее на руки и отнес в спальню. Уложил на кровать и стянул с нее рубашку с лифчиком, оставляя совершенно голой, а потом раздвинул ей ноги, которые и так не хотели сходиться, и, разглядывая ее киску, принялся стягивать остатки одежды с себя. Она смотрела на него как-то отстраненно, пребывая в странном полусонном состоянии.

Тело Игоря Вадимовича было крепким и мускулистым. Красивым. Член находился в состоянии покоя, даже в таком виде производя впечатление своими размерами.

Она подняла взгляд к его лицу, встречаясь с горящим темным взглядом. Все еще с толикой одержимой похоти.

Подойдя к ней, мужчина устроился рядом, опираясь на локоть. Протянул руку и погладил между ног, там, где было мокро и липко, собирая влагу и задумчиво растирая ее между пальцев.

— Хочу еще, — низким голосом проговорил он и ее киска непроизвольно сжалась.

Наклонившись, втолкнул мокрые пальцы ей в рот.

— Оближи.

Это казалось ей диким, но Эля послушалась, зная, что он все равно заставит.

Она устала. Не могла больше бороться. Поэтому, послушно вылизала его пальцы, которые он тут же заменил своим ртом, врываясь в нее языком и тоже пробуя их общий вкус. Так неправильно. Отвратительно. Но возбуждающе до предела.

Эля запустила руки в его волосы, прижимая к себе и отвечая на поцелуй. Она, будто, отмерла, снова чувствуя болезненное вожделение, выгибаясь и тянясь к нему всем телом. Они целовались и целовались. Долго. До горящих сосков и вновь истекающего соками влагалища.