Тащили по инерции, все еще не веря, что Колобаев погиб. Именно Колобаев нес железные коробки с минами.

Первым отдышался старший сержант Численко. Он поднял голову и спросил:

– Кто видел, как он упал?

Никто ничего не ответил.

– Лучников, почему ты молчишь? Ты же бежал рядом.

– Я думал, что кто-нибудь видел больше меня.

– И что ты видел?

– Пуля попала ему в голову. Наповал. Он даже не шевелился.

– А говоришь, что плохо все видел. В голову, говоришь? Значит, ты уверен, что Колобаев мертв?

– Абсолютно уверен.

– А ты, Сороковетов? Что видел ты?

– Да ничего я не видел, – испуганно встрепенулся минометчик. – Потому как находился на другом краю рва. Я ж даже выходил по другой стежке. И помочь Колобаеву не имел возможности."

"– Вот именно. Помочь! – Голос Численко стал твердым, как минометная плита, на которую он снова положил потную голову. – А ты, Лучников, даже не попытался помочь своему товарищу.

– Да я ж говорю, наповал его, товарищ старший сержант.

– Ты не уверен. А про пулю в голову и вовсе сочинил. И я теперь не уверен, что Колобаева мы не бросили раненого. Знаешь, что они сделают с ним, когда возьмут его со снайперской винтовкой? Знаешь, гад. И все-таки бросил.

Впереди, за ольхами, обступавшими обрывистый берег, виднелась протока. За нею, метрах в ста, противоположный берег. Тот берег был уже нашим. Все это знали. В крайнем случае протоку можно переплыть. Лишь бы на берегу не оказалось немецкого поста. Но, по их данным, пулеметная точка у немцев была правее, напротив хутора. Так что, считай, вышли. Только вот Колобаев…

– Возвращаемся, – устало прохрипел старший сержант Численко.

Смысл того, что он только что произнес, показался всем настолько невероятным, что и Лучникову, и Сороковетову показалось, что это всего лишь слуховые галлюцинации. Всему причиной усталость.

– Повторяю: всем проверить оружие, через минуту выдвигаемся в сторону хутора с целью розыска брошенного нами нашего товарища. Задача ясна?

Сороковетов оглянулся на разбросанные части миномета, на протоку за ольхами и обреченно махнул рукой, выражая свое согласие и на то, что только что приказал старший сержант, и на все, что за этим последует.

Лучников стоял бледный. Он хорошо понимал, что Численко от своих слов не отступит.

– Хочешь всю группу там оставить? – наконец сказал он, с ненавистью глядя в холодные глаза старшего сержанта.

– А это как сложится.

Лучников бросился на старшего сержанта, сбил его с ног. Несколько минут они, рыча, катались по земле. Тщедушный Сороковетов бегал вокруг них и время от времени выкрикивал какую-нибудь фразу.

– Ребята! – кричал он.