Немного рановато для того, чтобы прийти сюда рождественским утром, не думаешь?

С каждым его словом надежда во мне разрастается. Просто слушая Майки. Он звучит совершенно по-обычному. Джерард не мог уйти. Он не мог."

"Но, тем не менее, я должен убедиться.

– Майки, Джи здесь, верно?

Медленно, очень медленно, улыбка Майки сползает. И я понимаю, что всё это было видимостью. Ложью.

– Где он? – мой голос полон отчаяния и только что разбившейся надежды.

– Я... он не рассказал мне, Фрэнки. Он сказал, что ты не должен знать.

– Почему, блять, не должен?

– Он не хочет, чтобы ты отправился за ним.

Он... он сказал, что ты должен быть непривязанным.

Дыра в моей груди потихоньку гноится. Я уже начинаю гнить.

– Не... непривязанным? Почему?

Глаза Майки начинают слезиться сильнее, чем у меня.

– Слушай, Фрэнки. Ты мой лучший друг, а Джерард – мой брат. И я здесь не для того, чтобы передавать сообщения вам обоим. Я не могу быть посредником. Я здесь не для этого.

Я почти что хочу лечь в снег и просто замёрзнуть. Я могу чувствовать, как останавливается моё несуществующее сердце, как замерзает кровь в жилах.

Но затем дыра в моей груди открывается шире, и меня волной накрывает гнев. Я злюсь на Майки, ударяя его в грудь. Я завидую тому, какой он наполненный. Мои кулаки впечатываются в его хрупкое тело, а он принимает мои удары без хныканья или гримасы. Он просто пережидает, глядя на меня с ужасающей жалостью.

Наконец, я устаю, тяжело дышу, и по моим щекам скатывается пот. Я плачу, это громкие, задыхающиеся рыдания, и вдохи, и заложенный нос. Я кидаюсь на его избитую грудь, цепляясь за его поношенную футболку, как будто это спасёт меня.

Мне нужно, чтобы он меня спас.

Руки Майки оборачиваются вокруг меня, пока я дрожу, он кладёт свой подбородок мне на плечо. Так же, как это делал Джерард.

– Вот, – шепчет он мне на ухо, – вот, для чего я здесь.

***

Я не знаю, как долго мы вот так вот стоим с Майки. Это похоже на то, как будто снег заморозил нас и превратил в статуи, – высокий, худой и чертовски мрачный парень, обнимающий своего лучшего друга - крошечного, ранимого мальчика с блестящими замороженными слезами на лице.

В конце концов, Майки говорит мне зайти и погреться, и я слушаюсь его, потому что безрассудная часть меня всё ещё надеется, что Джерард окажется там.

Но его там нет, и я знал это, знал, что не будет.

Майки прочищает горло после того, как делает глоток теперь уже холодного кофе.

– Он, э-э... оставил что-то в своей комнате. Он не уточнил, для кого именно, но я могу догадаться. Думаю, он мог оставить что-то для тебя. Ты можешь посмотреть, если хочешь.

Я замечаю, как он старается не употреблять его имя.