Здесь все с ценниками, все на заказ.
Ляля тянет меня за руку, через всю гостиную, в кабинет, дверь которого приоткрыта. Я невольно втягиваю запах духов Принцессы, вдыхаю его полным ртом, катаю на языке, словно экзотическую сладость. И торопливо переступаю порог, лишь бы поскорее туда, хоть и в клетку к тигру, главное – чтобы к ней, глаза в глаза.
Никольский стоит за столом, колотит пальцами по столешнице и смотрит на меня взглядом приставленной к груди двустволки. Даниэла – у него за спиной, чуть в стороне, скрестив руки на груди. Господи, до чего же она маленькая, хрупкая, как перо на ладони. Сожми – и все косточки вперемешку. Запястья такие узкие, что я запросто могу представит, как вгрызаюсь в них зубами.
«Посмотри на меня! – вою в ее отрешенный взгляд. – Посмотри. Посмотри или сдохну прямо тут, возле твоих ног».
— А теперь внятно и коротко: что произошло? – говорит Никольский. Вскидывает руку, когда Ляля открывает рот и начинает что-то полу истерично лепетать. – Я не тебя спрашиваю. С тобой разговор будет позже.
Даниэла как бы невзначай проводит ладонью по его плечу, и этот мудак отбрасывает ее ладонь, как будто она какое-то насекомое, что-то раздражающее, что не вписывается в его клетку, где он собирается меня линчевать.
— Мы расписались, - говорю холодно и четко, чуть не по слогам.
— По твоей инициативе, я так понимаю?
— По моей! – выкрикивает Ляля у меня из-за спины.
— Помолчи, пожалуйста, - предлагаю на последнем издыхании моего терпения. Сам не знаю, как до сих пор держусь и не отрываю Никольскому одну за другой все конечности. – Мужчины сами разберутся.
Даниэла вскидывается, как будто мои слова для нее – крючок, вытаскивающий наружу интерес. И я вижу, что глаза у нее светло-голубые. Такие… Нет, не голубые. Это серебро, расплавленное серебро, в котором отражается зимнее небо.
— Когда? – следующий вопрос Никольского.
— Вчера, - так же сухо отвечаю я.
— Ольга беременна?
— Нет. – Я никогда не трахаюсь без резинки, и плевать мне на то, сидит ли она на таблетках, уколах или предохраняется сотней других способов. Я не хочу детей, и не допускаю даже маленькую возможность того, что захочу их в ближайшие десять лет.
— Тогда зачем все это?! – Никольский лупит кулаком по столу, письменные принадлежности пускаются в пляс. – Какая, к чертям, женитьба? Ты денег хочешь, тварь?
— Олег! – вмешивается Даниэла, но он вообще не слышит ее слов.
— Ну? Сколько? Озвучь цифру, я дам. Откуплюсь, только чтобы ты навсегда исчез из моей жизни.
— Я уйду вместе с ним! – визжит Ляля, и мне снова приходится загородить проход рукой, чтобы она не бросалась на колючую проволоку. Тоже мне, защитница выискалась."
"— Куда? Куда ты с ним уйдешь? – Никольский снимает очки, и я отчетливо вижу каждую морщину его возраста.
