— Вскоре нам придется устроить пресс-конференцию, — сказала Стина. — Журналисты нас буквально преследуют.
— Ну и пусть, — ответила Чарли. — Сейчас мы не можем терять время на вопросы и ответы, к тому же нам почти ничего не известно.
СараОна рада нас приветствовать на сеансе групповой терапии, сказала Марианна, устроившись на стуле рядом с Эмили посреди сидящих в кругу девчонок. Пикколо вертелась у наших ног. Марианна сказала — для тех, кто не заметил, — что появилась новая девочка. Да, может быть, я сама представлюсь?
Опустив глаза в блокнот с ручкой, лежавший у меня на коленях, я ответила, что меня зовут Сара и мне пятнадцать лет.
— Почему ты здесь? — спросила тощая девчонка, сидящая напротив меня.
— Вопросы предоставьте мне, — сказала Марианна.
Не могла ли бы я рассказать что-нибудь о себе? Может быть, о том, что у меня хорошо получается? Этот вопрос она задает всем новым девочкам, потому что считает важным, чтобы мы сосредоточились на наших сильных сторонах, а не только на слабостях.
Я долго сидела молча, потому что никогда раньше об этом не задумывалась. Перед глазами встала вышивка крестиком, которую делала бабушка Юнаса и не успела закончить перед смертью и которую я почти успела доделать перед тем, как попасть в «Чудное мгновение»: «Жизнь — не те дни, что прошли, а те, что запомнились». Но у меня стежки получились неаккуратные и торчали во все стороны, так что я не могла сказать, что умею вышивать.
— Может быть, что-нибудь такое, что характерно только для тебя? — спросила Марианна, когда я не ответила.
В голове было по-прежнему пусто. Единственное, что я вспомнила — что у меня, кажется, отсутствует рвотный рефлекс. Но это наверняка будет воспринято плохо, так что я сказала, что умею ездить верхом.
— Как мило, — сказала Марианна. — У нас тут есть еще наездницы, — и кивнула в сторону девушки, которую я раньше не заметила.
— Я не наездница, — буркнула девушка. — Я просто так сказала.
Марианна не стала продолжать тему и сказала, что мы начнем, как обычно — писать в наших блокнотах в свободной форме обо всем, что придет в голову.
Когда вокруг меня все зашуршали ручками по бумаге, я вдруг почувствовала себя, как в школе — то ужасное чувство, когда не знаешь ответа, просто стараешься досидеть до конца урока, остро ощущая свое одиночество. Я взяла ручку и медленно написала. «Эта страница раньше была пустая. А теперь уже нет». И затем, поскольку все остальные продолжали что-то строчить, записала те же предложения снова, на этот раз еще медленнее: «Эта страница раньше была пустая. А теперь уже нет».
Я покосилась на Лу, сидящую рядом. Ее ручка так и летала по бумаге, словно бы жила какой-то своей жизнью.
