— Булганин замешкался, — моя Лидия Ивановна».

Я была неприятно удивлена, поскольку хорошо знала жену Булганина Елену Михайловну... За ужином я стала расспрашивать отца об утреннем эпизоде. В ответ он разразился гневной тирадой в адрес людей, которые, прожив многие годы с женами, делившими с ними все тяготы и лишения, меняют их на молодых. «Мало ли что может быть, — говорил он, — но семью разрушать нельзя»"" (Эра и Элла Жуковы. Маршал победы. Воспоминания и размышления. С. 122-123).

Да, Жуков был нетерпим к чужим недостаткам. Но когда он «разражался гневными тирадами» в адрес тех, кто меняет старых жен на молодых, у него уже была параллельная супруга Галина, та самая, на которой он вскоре женился, выгнав старую жену. И с ней, с подпольно-параллельной, а не с законной женой министр обороны СССР Маршал Советского Союза Жуков ездил отдыхать в Болгарию, демонстрируя младшим братьям по классу свободу коммунистических нравов. Разница в возрасте — ровно 30. И у них была внебрачная дочь Мария.

В «Воспоминания и размышления» Жуков включил фотографию, на которой изображены три его дочери. Этот снимок «стал своего рода документом, удостоверяющим наличие трех дочерей, которых отец хотел видеть рядом с собой: Эры, Марии и меня. О четвертой дочери Маргарите, неожиданно для нас всплывшей на поверхность, разговоров тогда не было и в помине» (Эра и Элла Жуковы. Маршал победы. Воспоминания и размышления. М., 1996. С. 163).

В личных отношениях Жукова я рыться не намерен. Это непролазная грязь. Я только указал на его чисто коммунистическую нетерпимость к фактам морально-бытового разложения окружающих лиц.

Эта последняя молодая жена и подставила Жукова, требуя у Брежнева лишний билетик. И стратег расплакался.

— 7 -Но плакать-то о чем?

Не пустили на съезд. Так надо было радоваться!

Надо было просто обратить свой ясный взор на Кремль и то, что рядом с ним. Вот, к примеру, прямо возле Кремля — огромная гостиница с гордым именем «Россия». Так вот в ту гостиницу русских людей не пускали. За то, что они русские. Туда только иностранцев пускали. А русские в той гостинице мыли посуду и сортиры, таскали чемоданы, занимались сексуальным обслуживанием дорогих зарубежных гостей.

Где, когда, в какой стране такое возможно? Я другой такой страны не знаю!"

"Можно ли себе представить ситуацию, когда американца в Вашингтоне в гостиницу с гордым именем «Америка» не пускают на основании того, что он американец? Можно ли вообразить, что в Париже француза на порог гостиницы не пускают за то, что он француз?

Такое было возможно только у нас. В стране победившего социализма. Это был настоящий расизм. Но только расизм особого рода. Нигде в мире не виданный. У нас свой особый путь.