— Отец Пафнутий и священники из монастыря попытались усовестить людей, не слушать пришлого, но их в снег посадили.
— Как в снег?
— Подхватили под локотки и на самые высокие сугробы закинули, чтобы попы не горячились.
Евдокия осуждающе качнула головой.
— Ты письмецо Гавриле Афанасьевичу передал?
— А как же! Первым делом, — приняв важный вид, Петька начал отвечать степенно и видя, что от него ждут подробностей, начал живописать : — Он у ворот двора стоял и смотрел, куда люди торопятся, а я подскочил, поклонился и весточку прямо в руки сунул. Ух, как он обрадовался, но потом обеспокоился и Бориску какого-то кликать стал. Ну, я думаю, чего мне дожидаться, побежал смотреть, чего все шумят.
— Я просила тебя сразу вернуться!
— Да я немножечко …
— Ладно, говори, что увидел.
— Гостиный двор закрыли и сторожат, купеческие дворы тоже.
— Ясно дело."
"— Все к площади идут и разное болтают. Одни, что божий человек пришёл и конец света пророчит из-за колдунов, другие, что князь всех собрал и на молебен всех поведет. Я послушал и побёг обратно.
— Вот это правильно. А теперь к тётке иди, помоги ей присмотреть за малышами.
Петька тяжко вздохнул, но побежал искать Степаниду. Во дворе было тихо. Крупными хлопьями пошёл снег, и общая картинка складывалась умиротворяющая. Евдокия стояла, смотрела и думала, что зря она запаниковала.
— Боярышня! — позвала её Даринка. — Там наш боярин-батюшка тебя кличет.
— Веди!
Девушка быстрым шагом двинулась к общей части дома, а Дуня подгоняла её.
— Евдокия! — воскликнул Еремей Профыч. — Вот!
Он протянул ей свернутый платочек и шепнул на ухо:
— Зубной порошок.
Боярышня взяла щепотку, растерла между пальцами, понюхала, лизнула и чуть подержала на языке. После этого прополоскала рот.
— Ну? — волнуясь, поторопил её дед.
— В порошок что-то добавили.
— Что?
— Деда, в порошок добавили что-то лишнее. Больше я тебе сказать не могу.
— Так может, попробуем кого накормить им?
— Кого?
— Да хоть того же Тишку! Пусть за своего князя пострадает.
Евдокия пожала плечами, и дед сразу развёл бурную деятельность. Вскоре прибежал княжий слуга, и испуганно глядя на боярина, слушал его.
— Ты, — наставлял Еремей Профыч, — не глотай, а слизывай и по рту развози. Дай-ка я тебе десну царапну, — доставая нож, предложил боярин.
— Деда, это лишнее, — остановила его Евдокия, видя, как старательно слуга исполняет наказ. — А ты, Тихон, что-нибудь чувствуешь?
Слуга испуганно замотал головой и покачнулся от усердия, а потом хихикнул.
— Дурень, ты чего ржешь? — насупился дедов боевой холоп.
Тихон сжался, но видно вспомнил, что он княжий слуга, а не кабы кто, и погрозил кулаком воину. Тот удивленно выпучил глаза, оглянулся на Еремея Профыча, а Тихон искренне и беззаботно рассмеялся.
