Так же медленно скрипят межкомнатные двери, и в квартире появляется сквозняк благодаря выбитым окнам.
– Чисто, – докладывают наперебой бойцы, возвращаясь в прихожую.
– Наш? – спросил Девятов.
– Внешность славянская, – ответил Герасимов. – А наш или не наш, не знаю. Документов нет, смертника тоже. Может, контрактник?
По лицу лет тридцать с лишним человеку.
– Кто же его завалил таким образом? – задал риторический вопрос Логвин. – Труп-то свежий. Только грязный какой-то. Может, это пленный?
– Ясно, что невольный, – подначил сержанта Девятов, – видишь, кляп во рту.
– Там Бригадир внизу у подъезда. Пусть доложит капитану как следует, – продолжил Герасимов, повернувшись к бойцам. – Спускайтесь. Девятов со мной. Иди шкафы проверь. Ищи фотоальбом, документы какие-нибудь. В общем, выясни, кто хозяин квартиры.
Боец вернулся в зал и полез в сервант, вытряхивая содержимое шкафов на пол. Копался в ворохе вскрытых конвертов, книг, тетрадей и прочих вещей. На нижней полке Девятов заметил толстый альбом, обшитый войлоком, аккуратно оформленный разного цвета конфетти. Видно, что альбом создавался вручную, и по лицевой обложке солдат догадался – он дембельский. На титульном листе каллиграфическим почерком было написано: «На долгую память от друзей по службе. Внутренние войска. Москва, 1988—1990». На чёрно-белых фотографиях молодой парень в форме, казармы, присяга – и всё в том же духе. В середине альбома между страниц ещё с десяток не приклеенных фотографий, на этот раз цветных. Свадьба, рождение ребёнка, достопримечательности Грозного, и всё тот же парень, но уже в форме сотрудника МВД.
– Иди, глянь, Гера, ясно всё, – захлопнул альбом Девятов и положил на место. Руки бойца небрежно собирали содержимое ящиков с пола. – Вот, посмотри фотографию, это он в милицейской форме. Наверняка из оппозиции. Гантамировцы или как их там…
– Понятно, – взглянул на разворот фотокарточки сержант, – убили, значит. Только кто? Бандиты или «духи»?
– А «духи» они и есть бандиты, – встал Девятов, поправляя бронежилет. – Надеюсь, его жене и ребёнку больше повезло.
На улице у подъездов в небольшие группы собиралась рота. Пересчитывался личный состав, проверялся боекомплект. Мимо пронеслись машины внутренних войск с бойцами на броне. Мы смотрели на них с завистью, уставшие и невыспавшиеся. Впервые за всё время нашего присутствия здесь в городе стихли бои. Больше не работали авиация и артиллерия. Вертолёты, конечно, не прекратили летать над городом, но и боевых действий уже не вели. Далёкие автоматные очереди не воспринимались как угроза твоей жизни, и единственное, что раздражало и угнетало бойцов, – это отсутствие понимания, что будет дальше.
