Я не встречал никого среди ребят, кто бы всерьёз относился к такому виду службы, как в полковом оркестре. Многие завидовали нам. У нас был выбор, у остальных его не было. Никто не строил из себя героя, просто чувство свободы было развито больше, чем чувство самосохранения.
Я вёл переписку с краповым беретом, служившим ещё в первую чеченскую войну. Так вот, в его письмах я не встречал ни ноты сожаления, ни протеста в пользу мирного урегулирования. Значит, то, что происходит на Кавказе, нужно закончить, желательно в нашу пользу. Почему бы не стать свидетелем этому, а не бардаку в линейной части. Майкоп, Дагестан, Осетия на границе с Грузией – мест было предостаточно для бойцов, желающих служить с интересом. Мои сослуживцы не хотели прозябать всю службу среди болот Урала. Мы ожидали отправки не меньше дембеля. Весь окружной учебный центр говорил об этом, не смолкая, распуская слухи о льготах и зарплате бойцов, которые участвуют в боевых действиях.
– Тридцать рублей в месяц на восемьсот десять в день махнём, не глядя? – смеялся Андрей.
– Фигня вопрос, – отвечал я, подсчитывая, сколько можно купить хороших электрогитар и микрофонов.
Время шло то быстро, то резко замедляя ход. Так часто бывает, когда тебя разрывают на части сомнения и неуверенность в завтрашнем дне. Мне кажется, наша первая седина прорезалась именно в учебке. Я представлял бегущие секунды и минуты струйкой песка, который находится в стеклянных часах нашей истории. Хотелось со злости разбить их о стену. Провести один день вне времени и пространства, полностью отключившись от реальности. Проспать все два года. В армии ничто и никогда не будет зависеть от тебя. Ты абсолютный ноль. Единственное, что тебя успокаивает, так это то, что ты не один такой. Нас много, нас сотни тысяч таких. И каждый переживает одно и то же. Физические нагрузки, сон и еда. И так каждый день…"
"Абрамов всегда о чём-то мечтал. Не о великом, конечно, а о своём пацанском. Казалось, ничто не может выбить его из колеи. Даже после кулаков сержантов он всё равно заглядывал им в рот. Конечно, его обрадовала лычка на погонах. Все к концу шести месяцев мечтали о молодом пополнении. Смотреть в глаза перепуганному человеку глазами наглого сержанта Гизатуллина – мечта каждого бойца. Даже таким, как рядовой Бабушкин, хотелось скорее стать «черпаком». Отслужить год, дождавшись того момента, когда от него отстанут. К сожалению, мечтам сломавшихся парней сбыться не суждено. Они так и останутся слабыми вплоть до увольнения из рядов российской армии. Такова система, таково общество будущих мужчин. Кто из слабых это понимал быстрее, те стремились любой ценой попасть в медсанбат.
