Пролей свою нежность,
Забудь о тревоге.
По линии взора
Сплетаются души.
Единого сердца
Биенье послушай.
Чего-то огромного
Две половины…
Никчемные клятвы!
Мы просто едины…
Анастасия Лимина (с)
София
Завариваю чай в фарфоровый чайник, суечусь, доставая мед, вспоминая, что Константин любит пить именно так: немного меда и лимон. Тишина, но я чувствую, как он на меня смотрит. Всегда чувствовала, только раньше мне было неловко и неприятно от его пронзительного взгляда. А сейчас… Я скучала го этому взгляду. Он словно окутывает меня, обнимает, ласкает и приносит долгожданное тепло. Уже не плачу, точнее, сдерживаю слезы, стараясь глубоко дышать. Все просто. Он рядом, наверху спит наш сын. Нужно все начать сначала. Мне нужен этот человека больше воздуха. Саше нужен отец и полноценная семья. Но что-то мешает. Может, понимание того, что меня не любят так, как люблю я. Вопреки всему. Мне не доверяют. Я всего лишь товар.
Наливаю чай, пододвигаю чашку, и он берет ее, касаясь моих пальцев, но я одергиваю руку. Его прикосновения бьют электрическими разрядами, заставляя сердце биться сильнее.
Сажусь напротив, обхватываю свою чашку, обжигая ладони, и дышу его терпко-горьким запахом, Раньше он мне казался тяжёлым, а сейчас я обожаю этот аромат и понимаю, что тосковала по нему. Раньше я все воспринимала иначе, но оказалось, что со временем и с опытом мировоззрение меняется."
"— Я был женат, — начинает он и переводит взгляд на стену, которую я расписала переплетениями узоров из цветов. — У меня был сын и жена, которых я любил. У меня было все. Бизнес, деньги, определенное влияние, жена, ребенок, цели и мечты. Как и в любом бизнесе, я имел конкурентов и врагов. Никогда никого не боялся, считая, что все держу под контролем. Да я и сам не безгрешен. По-другому в наше время не взойдёшь на Олимп. Да, я был слишком амбициозен и самоуверен, но даже не подозревал, к чему это приведет.
Анна всегда мечтала о доме у озера. Далеко от города, чтобы вокруг природа и свежий воздух. Я построил его ей так, как она хотела. Он ей нравился, и мы проводили там много времени. И именно тогда я вступил в жестокую войну с местным авторитетом, который решил, что он, сука, царь всея Руси, и я должен перед ним пресмыкаться. Мы не на шутку воевали, уводя друг у друга из-под носа сделки, натравливая друг на друга налоговую и инстанции пострашнее. Он предупреждал меня, угрожал. Но я, бл*ть, был уверен, что эта мразь меня не достанет. Самоуверенность — самый страшный враг. Он предложил мне сделку, естественно, выгодную только в одну сторону, я послал его прямым текстом, унизив. Он сыпал мне в спину проклятья и обещания, что я скоро умоюсь кровавыми слезами. Я ими умылся и не раз…
Адамади замолкает, сглатывает, зажмуриваясь.
