Адамади захлопывает крышку ноутбука и отодвигает его от себя, Он допивает виски и глубоко затягивается сигаретой, выпуская дым в потолок,
— Я считаю, что все мы имеем права на ошибки, Первая — это жизненный урок, опыт, которого у тебя нет. Вторая — уже глупость, либо осознанный выбор, которого я уже не прощаю, — он встаёт с места и пересаживается на небольшой кожаный диван у окна, широко раздвигая ноги, принимая расслабленную позу, — Иди сюда, — голос по-прежнему спокойный, но повелительный,
И если секунду назад я думала, что все обошлось и наказания не будет, то сейчас начинаю понимать: я ошибаюсь, и его не волнует, что сказал доктор.
Встаю рядом, и его запах окутывает меня, Терпкий аромат не противен, но мне не хочется им дышать, поскольку он такой же давящий и подавляющий, как и Константин.
— Ближе. — Делаю ещё пару шагов, оказываясь между его расставленных ног, — На колени! — показательно указывает глазами на ковер,
— Что? — я прекрасно слышала сказанное им, но вопрос вырывается сам собой,
— На колени, зайка, — повторяет он и расстегивает ремень, Сглатываю, набираю в легкие больше воздуха и опускаюсь перед ним на колени,
«Какое бы унижение он ни задумал, его можно пережить», — повторяю про себя и покорно жду указаний, А Адамади и не думает торопиться, рассматривает меня, прищуриваясь, Медленно скользит взглядом по лицу, губам, шее, протягивает руку и дергает завязки, распахивая комбинацию, раскрывая полы, оголяя грудь и рассматривая ее, Скользит глазами ниже, к кружевным трусикам, и возвращается к глазам,
— Очень красивая, нежная девочка. — Я заметила, что в моменты близости его голос начинает вибрировать, — Будь умнее, София, учись на ошибках, взрослей и думай только о себе.
Киваю ему в ответ, Слегка шершавые пальцы прикасаются к моим щекам, ласкают скулы, губы, очень аккуратно, но это обманчивая ласка, не зря я на коленях. Адамади нажимает на мои губы, вынуждая их разомкнуться,
— Открой ротик, втяни пальцы и поласкай их язычком, — просит он, проталкивая два пальца в мой рот, внимательно наблюдая, как я всасываю его пальцы. Дыхание Константина учащается, а глаза темнеют, Это странно, но ему нравится, его возбуждает то, как я прохожусь языком по его пальцам,
— Всоси сильнее! — требует он хриплым голосом и начинает проталкивать пальцы глубже, водя ими туда и сюда. — Ты дрожишь, явно не от холода, но и не от возбуждения, — вынимает пальцы из моего рта и ведет ими по моей груди, — Чего ты боишься? Боли не будет. Я не садист.
Молчу, кусая губы, потому что я не дура и понимаю, для чего стою на коленях, Не хочу этого делать, но выбора у меня нет.
