— Татьяна, вы одна в комнате?
— А кто это?
— Если не одна, найдите где уединиться. С вами хочет поговорить Чертов.
Я нервно сглатываю. К его звонку я не была готова. Мне хочется сбросить вызов, как это делают маленькие дети. Они прячутся от своих страхов под одеялом или в шкафу, свято веря, что этого достаточно для безопасности.
Я на автомате поднимаюсь на ноги и черчу строгую диагональ по паркету комнаты. Что он хочет от меня? И вот так сразу? Не прошло и часа, как в новостях объявили о трагедии, а он уже набирает мой номер.
— Татьяна, — деловой голос секретаря снова раздается в трубке.
Слышится короткий щелчок, после которого обычно звучит мелодия ожидания, когда звонишь на горячую линию. Но тут соединение происходит молниеносно.
Всего секунда и я слышу другой мужской голос в трубке.
И это точно он.
Я по первому слову понимаю, что это Чертов. У него низкий брутальный тембр с доминирующей оттяжкой. Он продавливает первым же звуком, буквально заставляет вслушиваться в каждую свою интонацию. Я на каком-то животном уровне понимаю, что его нельзя перебивать. Мне даже приходится качнуть головой, чтобы разогнать морок.
— Вы уже в номере?
Он обращается ко мне на “вы”, чем сбивает с толку.
— Мне скинули адрес отеля, — продолжает Чертов, не дожидаясь моего ответа. — Я завтра заеду к вам.
— Зачем?"
"— Зачем? — кажется, он усмехается. — Хочу познакомиться. Лавров забыл представить нас, пора исправить ситуацию.
— Исправить ситуацию, — я повторяю его фразу, чтобы выиграть время и прийти в себя. — Вот почему мне сказали, что я должна сидеть в номере и ждать вас.
— А вы хотите уехать?
— Я хочу жить своей обычной жизнью.
— Разве это возможно? У вас муж погиб.
Я прикусываю язык. Он позвонил так быстро, что я не успела ничего решить. Сказать ему, что наш брак с Лавровым был фиктивным, или молчать? На кону моя судьба, а может вовсе жизнь, тут нельзя ошибиться.
Я всхлипываю. Я не придумываю ничего лучше, как выдохнуть со слезами и замолчать. Пусть думает, что хочет. Я все равно пока не знаю, что говорить.
— Вы правда убиваетесь по нему? — в его баритоне зажигаются искры удивления. — Бросайте это, Татьяна, он не стоит ничьих слез.
— Я не понимаю, что теперь будет со мной…
— А вот в чем дело, — он издает неясный звук, и мне представляется, что он криво улыбается, а потом проводит ладонью по подбородку. — Тогда повод для слез есть.
— Вы мне угрожаете?
— Я пока не решил, — все тем же спокойным даже вальяжным голосом продолжает Чертов. — Мне нужно посмотреть на вас.
— Я могу послать фотографии.
Он смеется. А я выдыхаю, убрав трубку от лица на мгновение. Мой язык когда-нибудь сведет меня в могилу.
