И Кристина решительно потянула в сторону дверцу шкафа.
* * *В ее сторону сворачивали голову все мужчины в кофейне. А ведь казалось бы, в одежде — ничего особенного. Широкие белые льняные брюки, черный льняной жилет на голое тело, небрежная россыпь светлых волос и огромные очки. А все вместе — сногсшибательный вау-эффект. Потому что это Кристина Кузьменко.
— Встречаться с тобой в публичном месте — то еще испытание.
— Я уверена, что эта задача по плечу человеку, который регулярно поднимает в воздух и сажает на землю многотонные самолеты, — Кристина подняла на лоб очки, устраиваясь за столиком. — Ну, рассказывай.
— Что? — Марк все-таки чувствовал себя неуверенно. Он, кажется, никогда до этого не чувствовал себя неуверенно в присутствии женщины. Вот, приплыли. С другой стороны, с топ-моделями он тоже никогда раньше не встречался.
— Про Веронику, конечно! Как у нее дела?
— У нее все хорошо, — Марк поблагодарил кивком официанта за принесенный кофе. Он помнил, что Кристина пьет американо. — Она очень воодушевлена твоим… нашим последним звонком.
— А ты? — Кристина не торопилась пить кофе. — Ты воодушевлен?
Чувство неуверенности никуда не девалось, и Марку это дико не нравилось. Но ради Вероники…
— Я очень тебе благодарен, Кристина, за все, что ты сделала для Вероники.
— Я тебе не верю.
— Почему?!
— У тебя такой вид, будто тебе сейчас удаляют зуб без наркоза, — Кристина откинулась на стуле и скрестила руки на груди. Марк некстати вдруг подумал, что для топ-модели у нее там, в вырезе надетого на голое тело жилета более чем… Так, в лицо ей смотри! — Давай определимся, Марк Леви, который как писатель, только не писатель. Так случилось, что я являюсь объектом симпатии твоей дочери. В ее возрасте нормально заводить себе кумиров. Я в двенадцать бредила Майклом Джексоном и мечтала попасть в его поместье.
— Попала?
— Угу. В двадцать пять — совсем не то, — пожала плечами Крис. — Но ты не переводи разговор. Если ты хочешь, чтобы мечта Вероники сбылась здесь и сейчас — а детские мечты уже если должны сбываться — то именно там, в детстве — тогда ты принимаешь мое присутствие в жизни дочери стоически. И прекращаешь свою бесячую рефлексию. И позволяешь мне общаться с Вероникой. А если нет — то мы допиваем кофе и расходимся.
Марк опешил от такого ультиматума. Но этот ультиматум его почему-то совершенно не… не задел, не оскорбил. А даже вызвал какое-то чувство… Теплое. И близкое к восхищению.
— А ты… ты готова тратить время на мою дочь, Кристина?
Она лишь фыркнула, закатила глаза и, наконец, пригубила кофе. И тут их уединение нарушили. К столику подошла девочка лет четырнадцати или пятнадцати.
— Простите, пожалуйста, — она явно волновалась. — Вы ведь Кристина Кузьменко?
— Да.
