Как пила это чёртово шампанское, словно готовилась на эшафот.

Бля-я-ять! Я закрыл ладонями лицо, поставив локти на стол.

Вторую девчонку, в банте, я отослал. Перед дядей Валерой дипломатично извинился. Его номер «для деликатных вопросов» у меня был, хоть он и не определялся. Потом выгреб всё, что было в пакете с подарком, седея от ужаса. И что я, идиот, раньше в него не заглянул? Там и нашёл визитку этой Воскресенской.

К обеду служба безопасности нашла мне на неё основное, что смогла. Про дочь.

Но я всю ночь не спал. Ходил кругами по квартире. И глядя на постиранное полотенце, душу разъедало до слёз.

И что теперь делать? Как вымаливать прощение? Как вообще за это можно оправдаться?

Я встал и теперь расхаживал по кабинету.

– Арман Эмильевич, можно? – заглянул в дверь начальник службы безопасности.

– Да, Роман Валентинович, – кивнул я на кресло, а сам присел на край стола.

– В общем, они сейчас поехали в клинику репродукции.

– Куда? – не понял я.

– Ну, там её мать наблюдается у гинеколога. Я навёл справки, девушку тоже там до этого обследовали. Боюсь, что она повезла её на осмотр.

– Валентиныч, она совершеннолетняя и всё было по обоюдному согласию, прекрати, – рявкнул я. И снова покрылся холодным потом. Это из-за кровотечения? Что если оно не прекратилось? – Давай факты. Как она себя чувствует?

– Это я тебе скажу после осмотра.

– Это хоть хорошая клиника?

– Что-то я тебя не пойму, Арман, – прищурился он с подозрением.

Да, да, я рассказал ему не всё. Но о многом чёртов бывший опер догадался сам. Слишком о многом.

– Не надо меня понимать. Надо дать мне её личный телефон. И собрать всё, что можно, и на мать, и на девушку. Как, ты сказал, её зовут? – я поднял со стола лист.

– А ты сам не спросил? – усмехнулся он.

«Сука, заткнись!» – стиснул я зубы, делая вид, что занят листком.

Хотя всё, что там было написано уже выучил наизусть: родилась в январе, двадцать два года (чего по ней не скажешь). Жила в каком-то захолустье с бабкой (та скоро год как умерла). Закончила их захолустный Институт Культуры по специальности «Документоведение и архивоведение» (язык сломаешь). Приехала к матери два месяца назад.

– Нечаева Яна Андреевна? Почему у неё другая фамилия? – глянул я исподлобья.

– Мать третий раз замужем.

– Я понимаю. Но девичья у матери Легостаева. Потом она вышла замуж за Воскресенского. Потом за Иванова, но фамилию уже не меняла. И теперь её муж Ольшанский. А Нечаев кто?

– Видимо, отец, – пожал плечами безопасник. И, предвидя мою реакцию, тут же добавил: – Мы работаем над этим, Арман Эмильевич.

– Вот и работайте, – махнул я рукой, выпроваживая его.