Двадцать пять лет грязь месил, пыль глотал, железом пырял да старался, чтобы меня не запыряли до смерти. И что ж? А капитанский чин в захолустнейшем полку со столь убогой казной, что даже наш полковник, прохвост старый, из нее брезгует грошики таскать… Выше мне уже не подняться, да и годы… пара медалек есть, в торжественный день прицепить можно и ходить, как дурень. Ну, вот почему так? — воскликнул он с пьяным надрывом. — Ведь не то что дворяне, а людишки самого подлого сословия, сколько раз таких видел, взлетали так, что не углядишь в поднебесье, дай шапка свалится… Алексаша Меньшиков в двух шагах от меня стоял, вот как ты сейчас — господин генералиссимус и князь Римской империи, брильянтов полпуда, кавалерии на груди сияют… А ведь пирогами с тухлятиной по Москве торговал…
— Плохо кончил, — сказал Савельев, неспешно прихлебывая вино.
— Зато пожил! И как пожил! И не он один из грязи в князи. Сколько было таких… А у меня то ли везения нет напрочь, то ли случай не подвернулся… Знаешь, сколько у меня душ обоего пола? Двадцать четыре. Аж пять семейств. И к тому клочку землицы, что остался от батюшки, нимало не прибавилось. И подходящей военной добычи как-то не попадалось, и состояния не собрал… Теперь о тебе речь, Аркаша. Выучился на медные грошики, купечествуешь помаленьку, но до солидности тебе ох как далеко… И ты уж не обижайся, только подпоил я в кабаке твоего лакея, да послушал про твое житье-бытье. Не лобызает тебя пока что Фортуна… Одним словом, мы с тобой — два сапога пара…
— Но теперь-то вроде по-другому пошло? — сказал Савельев.
— Вроде Володи, на манер Кузьмы… Я в церковь не особенный ходок, но аж пять свечек поставил, да самых толстых, когда судьба меня с князем свела. Жутко, конечно, было в первый раз в грядущие времена прыгать, да потом приобвыкся. Людишки — они, если подумать, те же. Ничего в них самих такого уж особенно нового… Эх… Думал, золотое дно?
— А что такое? — спросил Савельев, изображая озабоченность. — Что тут может не так идти? И алмазов там можно брать ведрами, и все прочее, о чем ты говорил, очень даже выполнимо, если постараться…
— Ох, Аркаша… Ты к Федюне присмотрелся как следует?
— Да вроде.
— Интересное сегодня представление он закатил?
— Весьма, — сказал Савельев."
"— Вот только толку от этого представления никакого. Позабавил князюшка свою красавицу разными чудесными зрелищами — и все тут.
