Там лежал громадный фолиант в переплете из темной кожи, из-за своих размеров не уместившийся бы ни на одной из полок в стоячем положении.
— Вот там наверняка немало интересного, — сказал Савельев, зачем-то понизив голос.
— Там знание, — промолвил князь с прежним превосходством. — Высокая наука… в которой вы, сударь мой, уж простите великодушно, не разбираетесь…
— Врать не буду, не разбираюсь, — покладисто кивнул Савельев. — Но я себя за ученого человека и не выдавал никогда, у меня другая служба, и она меня вполне устраивает…
— Вот я и говорю, — усмехнулся князь.
Он непринужденно вынул из кармана нечто наподобие коротенькой дудочки — кажется, золотой — поднес ее к губам и, надувая щеки, старательно подул. При этом Савельев не услышал ни малейшего звука.
Неподалеку от них щелкнула, поднявшись на толстых пружинах, плоская крышка небольшого ящика из лакированных досочек — и оттуда с непонятным звоном и лязганьем прямо-таки взметнулись два проворных, гибких силуэта.
"Князь с неожиданным проворством попытался отскочить, по-прежнему выдувая некие неслышимые сигналы — но Савельев, ожидавший подвоха, ни на миг не расслаблявшийся, успел достать его ударом по горлу. Князь повалился на пол, выронив дудочку.
Савельев резко обернулся. На него целеустремленно надвигались, позвякивая и лязгая, две словно бы ящерицы — величиной каждая едва ли не в получеловеческих роста, словно сплетенные из узких металлических полосок, не потерявших золотистого цвета.
Савельев действовал, не рассуждая, в первый же миг вспомнив механического змея, стража заброшенного города альвов.
Пули попали в цель и не просто высекли искры — в том месте, где правая передняя лапа механической твари соединялась с туловищем, брызнули искры, громко и противно затрещало, лапа подломилась, ящерица нелепо закружилась вокруг невидимой оси.
Приободрившись — всего-навсего старый механизм! — Савельев прицелился во вторую. И не успел.
