У Лос-Анджелеса явно было нечто, что он хотел компенсировать размерами…
По своему строению это было изящное и практичное здание с высокими колоннами прямо у входа. Они отражали солнечный свет и пульсирующую энергию этого города. Огромные окна, на которых были наклеены эмблемы команды, позволили мне украдкой взглянуть на то, что творилось внутри – на море голубых кресел, нетронутый лед, ожидающий, когда на него вступят коньки, ощущая предвкушение, которое может создавать только ревущая толпа.
В этот момент я почти явственно ощутил и услышал отдаленные восклицания и одобрительные возгласы, звук коньков, которые разрезают лед, и приятный тяжелый удар шайбы, попадающей точно в цель.
Я сделал глубокий вдох: пропитанный солью воздух смешался с отдаленным рокотом города."
"И впервые в жизни мои пальцы стало покалывать от предвкушения. Вперед, парни.
Я неторопливо вошел в раздевалку «Кобр»: буйство красок атаковало мои глаза. Все это было похоже на модную катастрофу в цирке. Серьезно, кто решил, что фиолетовый и желтый – это идеальнейшее и мощнейшее сочетание цветов? Мой внутренний модный критик объявил забастовку прямо здесь и сейчас.
Но я вынужден был неохотно признать, что это место не было похоже на свалку. Двери шкафчиков блестели так, будто они проходили кастинг для рекламы зубной пасты, а весь инвентарь расставлен настолько аккуратно, что, бьюсь об заклад, один из сотрудников точно страдает какой-то супертяжелой формой ОКР.
Пока восторженный голос кого-то из администрации бубнил рядом со мной что-то об истории команды, мой разум решил ненадолго отключиться и немного отдохнуть. Мои ноги, тем не менее, жили сами по себе и вели меня вдоль стройных рядов шкафчиков, будто знали что-то, чего не знаю я. Может быть, они думали, что где-то, в самом конце линии развешанных хоккейных игровых маек, находится спрятанный драгоценный сундук с закусками.
Я краем уха улавливал обрывки речи человека из администрации о динамике команды и следующем сезоне. Да, да, синергия, химия, бла-бла. Мой мозг обдумывал более важные вопросы вроде того, как так получилось, что я вообще оказался в этой гребаной раздевалке. Но вот он я, здесь, окруженный запахом потных яиц и дезинфицирующего средства.
А еще здесь, черт возьми, был он.
Когда я повернул за угол, Джон Сото стоял, прислонившись спиной к одному из шкафчиков. Он был моим особенным соперником или, как я любил его называть, олицетворением фразы «день отвратительно лежащих волос», выглядящий как бородавка на чей-то левой ягодице.
Не на моей левой ягодице, конечно же. У меня там все просто идеально.
