Кажется, нам удалось оторваться от этих гопников. Хотелось верить, что надолго.
Глава 8. Облонский
Гробовая тишина в огромном доме давила на виски.
Облонский остервенело рвал на себе галстук. Казалось, еще немного, и он задохнется от нехватки воздуха.
Он срывал с себя все — стягивал дорогой пиджак, безжалостно рвал пуговицы на шелковой рубашке, дергал ремень на брюках."
"Избавившись от вещей, накинул черный махровый халат с золотым тиснением на рукавах и спустился на первый этаж. Часть первого этажа его особняка была отведена под роскошный бассейн с подсветкой и баром. Чаша бассейна была оборудована полукруглой барной стойкой, и пить коктейли было можно сидя на прикрепленных в воде к стене бассейна круглых стульях. В зоне бассейна с помощью климат-контроля поддерживалась определенная температура и влажность.
В первые моменты пребывания казалось, что здесь слишком тепло и влажно, но потом легкие привыкали.
Полы в помещении были выложены не скользкой плиткой, которой грешат аквапарки, а особой террасной доской. С противоположной бару стороны, на песке, завезенном с Мальдивских островов, стояли лежаки. Несколько пальм в кадках и затерявшееся среди листвы кресло-гамак завершали интригующий интерьер, позволяя получать от пребывания в зоне бассейна полноценный отдых. Когда-то этот бассейн создавали по желанию жены Амиры — она мечтала о Мальдивах у себя дома.
Только сейчас релакс можно было получить, лишь залив в себя бутылку хорошего виски или коньяка.
Облонский сбросил халат и с разбега нырнул в теплую воду бассейна. Сделав несколько кругов, понял, что сегодня это его не удовлетворит, и выбрался на террасное покрытие.
Так было каждый раз, когда он посещал благотворительные фестивали. Горящие отчаянием и надеждой взгляды пришедших на встречу взрослых людей, которые верили в чудо. Дрожащие руки, подсовывающие ему папки с историями болезни… Когда-то он тоже был таким отчаявшимся. У него также дрожали руки, когда совал историю болезни очередному врачу. И каждый раз его взгляд горел отчаянием и надеждой. И взгляд жены Амиры тоже горел. Тогда они не знали — чудес не бывает. Болезнь беспощадна.
Самое страшное — видеть, как в глазах близких людей угасает даже отчаяние. Амира не смогла пережить. Эмигрировала в другую страну. Он ее не винил. Жена имела право начать все сначала — создать другую семью, родить еще ребенка. Она не понимала — от воспоминаний не убежать. Они внутри.
Ему после смерти дочери было проще одному. Видеть каждый день того, кто винил себя так же, как и он сам, было бы невыносимо.
Облонский подхватил ожидающее его на лежаке полотенце и вытер стекающие по волосам и мощной груди капли воды. Ноги сами собой понесли к бару.
Он достал бутылку французского коньяка.
