— Хочешь сказать, что примешь девчонку в ставку? — в голосе Байсарова слышны игривые нотки, которые пропитаны острыми лезвиями и холодом. — И что, свою тоже поставишь?
Спрашивает невзначай и кивает, а я понимаю, что он подбородком указывает на спутницу Шилова.
Старик приподнимает в удивлении бровь. Явно не ожидая подобного.
— Она не имеет ценности, — отсекает и девушка вздрагивает. Я понимаю это только по тому, как она плечами ведет. Но лицо… ее фарфоровое красивое лицо остается таким же пустым, когда ее хозяин отвечает, — отработанный материал, ничего не значит и не достойна.
Цепенею от ужаса, как мне кажется, но ответ Байсарова буквально добивает меня:
— Так с чего ты взял, что девчонка имеет ценность для меня?
Ответ Валида…
Он ранит. Глупая. На что я могла рассчитывать?! Глупо было думать, что какая-то девочка может что-то значить для этого матерого хищника.
Сергей Сергеевич опирается локтями о стол. Внимательно смотрит в лицо Байсарову, хочет найти тень лжи, или еще чего-то, но ничего, видимо, не находит, поэтому узкие губы мужчины раздвигаются в улыбке.
— Надо же… Не радуешь ты меня, Валид. Я хотел эмоций, а в ответ лишь пустота…
Шилов этот, видимо, нечто наподобие энергетической пьявки, когда человек полностью выгорает и не имеет своих чувств, он ищет их в других, так и здесь, похоже, рассчитывал нащупать слабую точку Байсарова.
А у Валида нет ее. И я для него ровно такая же, как и эта пустая кукла для Шилова. Мне бы радоваться, что меня на кон не поставят. Так банально и пошло. Ставка на человека, на девушку, но для того, чтобы быть ставкой, надо представлять для играющего ценность, коей я не являюсь.
Все хорошо, Варя. Радуйся. Радуйся и благодари судьбу и высшие силы, что для этого холодного бизнесмена ты ничего не значишь. Я должна, должна радоваться… Да… повторяю себе это мысленно, а самой реветь хочется от того пренебрежения, которое уловила в голосе Байсарова, от того убийственного холода.
Мне даже показалось, что надави Шилов и он бы поставил меня, но надо ставить ценность…
Черт. Мысли путаются. У меня шок и я, наверное, замерла в шаге от истерики. От лютой. Дикой истерики, которая накроет с головой.
Пальцы все так же касаются пиджака Байсарова, а мне кажется, что я больше тепла не чувствую. Он холод, сковывающий меня льдом, убивающий во мне какую-то искру.
Глупая… глупая Варя. Дурочка. Неужели ты надеялась, что можешь что-то значить для этого мужчины?!
Одумайся, глупышка, и улыбнись своей удаче…
— Ну и что же ты поставишь, Валид? — опять подает голос Шилов, внимательно впиваясь в мое лицо взглядом. Он скользит по нему бесцветным лезвием, считывая эмоции.
