– С этими словами она смотрит на собственную дочь, которая фломастером раскрашивает картинку феи в разные оттенки розового. – Ну, конечно. Да. Прошу вас. – Что-то набирает на экране смартфона, снимая его с пароля, а я стараюсь ничем не показать, что завидую ей, потому что ее дочь сидит с ней рядом. Тяжело вздыхающая и явно скучающая.
В безопасности.
– Очень вам благодарна. Я – быстро.
Спустя пять минут я возвращаюсь на собственное место, а в голове у меня звучат одни и те же слова:
«…неотъемлемая часть иммунной системы».
Как я и боялась, селезенка – важная часть организма.
А ведь ему всего четыре.
Медицинская сестра проговорилась по телефону об операции.
Неожиданно к горлу подступает рвота. Само тошнотворное звучание слова «селезенка» делает меня слабой и жалкой – получается, что я недостаточно сильна для своего сына. Закрываю глаза и чувствую, что больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы на подносе из нержавейки, который стоит у стены операционной, оказалась селезенка его друга.
Мой ребенок. Моя детка.
В этот момент на этом гребаном поезде у меня нет сил думать о чем-то другом.
Глава 2
В недалеком прошлом
Знаете, в чем заключается самая большая ирония? Я сама заставила нас переехать в деревню, поскольку решила, что в ней будет безопасней.
Это был мой план, а не Марка.
Первые два года после свадьбы мы действительно наслаждались Лондоном. Театрами. Ресторанами. Мостами. Звуками большого города."
"У нас была стандартная квартира с эркером в северной части города. Все рабочие поверхности в ней были черными, мягкие диваны – белыми, а возле местной кебабной постоянно что-то случалось. Воплощение мечты жителя мегаполиса, в которую мы безоглядно влюбились – и которую позже стали так же безоглядно ненавидеть.
