Не то, чтобы у меня богатая фантазия, но картинки в голове словно живые, и я тупо перелистываю их в своем воображении, словно любимую книжку.

А потом… все ломается.

И когда Таня возвращается в комнату с вопросом «А куда делась Йори?» у меня что-то очень громко щелкает в голосе. Как будто перегорела лампочка, стало темно и запутано в собственных мыслях.

«Наверное, уехала», — хочу сказать я, но получается мешанина звуков, так что просто машу рукой в сторону окна.

— Улетела? — переспрашивает Туман. Они с братом до сих пор называют друг друга выдуманными прозвищами, и именно сейчас меня это злит, хоть я сам называю Таню чаще именно прозвищем. — Что случилось?

— Ничего не случилось, жизнь налаживается.

Через час я жалею, что рвался домой, а к вечеру мне тупо хуево. Потому что вокруг меня слишком много чужого_счастья, и оно назойливым молоточком сбивает с моей драконьей туши чешуйку за чешуйкой.

Когда я был еще молодым придурком и менял девушек быстрее, чем успевал запомнить их имена, в моей жизни был эпизод, когда меня угораздило вляпаться в любительницу романтичной староанглийской литературы. Она пыталась приручить меня и даже потащила на какой-то фильм по Джейн Остин. Фильм был херней — и после него я мысленно послал девушку куда подальше и думал, что не запомнил ни названия, ни сюжета. Но сегодня, сейчас, глядя, как мой брат и его жена, сидя за столом бедро к бедру, изредка притрагиваются друг к другу хотя бы пальцем, вдруг очень четко вспоминаю эпизод. Герой говорит: «Я уехал в дом своего брата, чтобы подумать, но то было моей большой ошибкой, потому что все напоминало мне о Вас, а чужое счастье только подчеркивало мое одиночество».

Мне хочется взять сладкую парочку» за шиворот, как котят, и просто выставить за порог, и гори все синим пламенем. Потому что мне нужно все то же самое: просто женщина, которая будет смотреть на меня вот так же, просто ее присутствие, мягкая кожа на ладони, которую в любой момент можно погладить пальцем.

Да ну к черту, кого я обманываю? То ведь не просто «какая-то женщина». Я знаю, как она пахнет, как меняется ее голос, когда смущается или грустит, какого цвета у нее глаза, и что на нижней челюсти у нее родинка цвета капучино, прямо на остром сгибе.

И ее имя, настоящее имя, которое выдумщица хранит, словно зеницу ока.

Так какого черта она сбежала?

Я же пытался быть хорошим парнем: никаких иллюзий, всегда только правда, предельная откровенность, чтобы она не чувствовала себя облапошенной. Платье. И кольцо, которое даже не успел достать из сумки.

Когда Соня засыпает, а я отмахиваюсь от брата и его серьезных разговоров, остается одно: вспомнить молодость, закурить и узнать, наконец, что за «важного А» она хранит в своей новой книге.