Приезжай! Пирожки с капустой пекутся, коврижка медовая готова. Или ты на постные щи согласишься?

– Съем все, – пообещал я.

– Свежо предание, да верится с трудом, – засмеялась монахиня, – у тебя, поди, что-то случилось?

– Только хорошее, – заверил я, – матушка Амвросия, один мой приятель попросил передать для вашей обители пожертвование. Можно я его привезу?

– Спаси Господи, Ванечка, мы как раз лестницу в нашем детском доме ремонтировать решили, каждая копейка кстати, – обрадовалась Амвросия, – имя благодетеля назови! Молиться за него станем.

Просьба застала меня врасплох.

– Зачем за него молиться? – удивился я.

– В благодарность за его пожертвование, – пояснила монахиня.

– А-а-а-а, понятно, – протянул я, – он просил его имя не называть.

– Хорошо, Ванечка, тогда за тебя помолюсь, – пообещала женщина.

– Меня не крестили, – напомнил я.

– Молиться за некрещеных можно своими словами и про себя. И тому, кто не крещен, вполне дозволяется щец в обители откушать. Жду, Ванечка, – прозвучало из трубки."

"Я положил мобильный в карман и пошел туда, где припарковал свою машину.

Ну почему я для Амвросии открытая книга? По какой причине она всегда знает обо мне правду?[4]

От этих мыслей меня отвлек крик:

– Ванечка, Ванечка!

Я остановился, повернул голову, увидел роскошный белоснежный «Порше», из окна которого высовывалась Дюка, она кричала:

– Ванечка, как дела?

– Спасибо, отлично, – ответил я. – А у вас?

– Я выхожу замуж, – на всю улицу заорала дама, – за Лешу. Он, правда, не любит веселья, суаре, сидит, как вы, с книгой. Ну ничего, я его перевоспитаю!

Автомобили, которые стояли за «Порше», загудели.

Машина поехала вперед.

– Ванечка, – продолжала кричать Дюка, – приглашение на свадьбу вышлю на почту!

Я помахал ей рукой и открыл свою машину. Почему после пышного бракосочетания порой случается неприятный развод? Да потому, что мужчина пребывает в уверенности, что та, кого он повел под венец, останется всю дальнейшую жизнь такой же стройной, красивой, ласковой и заботливой, как во время исполнения марша Мендельсона. А женщина, надев обручальное кольцо, горит желанием переделать мужа на свой лад.

Уверенность мужа наталкивается на желание жены, в семье медленно, но неуклонно накапливается взрывная масса. «Опять перед телевизором лежишь, а я посуду мою?» «Ну ты и растолстела». И ба-бах! Один взорвался, наговорил гадостей другому, помчался в загс с заявлением о разводе. Ясное дело, он рушит семью, негодяй! Нет! В крушении брака виноват не тот, у кого сдали нервы, а тот, кто старательно жал на кнопку детонатора. Самые подлые вещи, как правило, делаются со сладкой улыбкой на губах."