Поэтому, пришлось прикрикнуть:
— Ну-ка, прекращаем рыдать!
— Да-да, прекращаем, — поддакнула Аня, помогая мне поднять кухарку.
Куда там! Худосочная женщина, навскидку — килограмм пятьдесят, сама не желала вставать с пола, а мы вдвоем не могли ее приподнять.
— Барин, прости меня, дуру старую! Солила, как генерал любил!
— Генерал так любил? — изумился я.
— Поначалу солила, как прежним господам, а господин генерал морщился, говорил — слабо, досаливай. Ему любая еда пресной казалась. Он даже селедку соленую подсаливал. Говорил, слабовата.
От изумления забыл, что хочется есть. Ежели, покойный генерал ел соль в таком количестве, то как он до своей смерти от повешения дожил? Ему бы пораньше следовало помереть от переизбытка соли.
— Теть Таня, а ты сколько соли на чугунок кладешь? — поинтересовалась Анька.
— Так четверть фунта. Ежели меньше, так господин генерал не ел.
Чугунок у нас литров пять или шесть, четверть фунта — сто грамм. Бабуля в деревне огурцы солила — стопка соли на трехлитровую банку. Тут, вроде бы, поменьше, но все равно убойно.
— А остальные как ели? — спросил я. Это же не еда, а наказание. Вроде того, чтобы скормить провинившемуся кружку соли. Правда, байки все это. Съешь целую кружку — понадобится срочная хирургическая операция, если до врача доживешь.
— А остальные попроще еду ели, не господскую. Кто ж разрешит щи с мясом есть? Довольно с нас и постных. Я для его превосходительства отдельно готовила.
Ну вот. Ежели б выяснилось, что камердинер решил генерала повесить за такое количество соли, что пришлось есть — суд присяжных бы точно его признал невиновным.
— Ну, а какого хрена мне столько бухнула? Лучше бы эту соль корове скормила — им соль полезна.
— Так, барин, думала, что мода теперь такая — господа соли должны больше есть, не как мы, простые.
— Значит, Татьяна, — принял я решение, — не знаю, как тебя по отчеству, выгонять я тебя не стану. Пока. Сделаешь так — на ужин приготовишь жареную картошку, посолишь, как нормальному человеку, без перебора. И завтра — чтобы все было, как у нормальных. А нынешние щи, да жаркое куда-нибудь на сорняки вылей.
Мы с Анькой вышли из дома и пошли по улице. Нынешней ночью прошел дождь и там, где не было деревянных мостков, образовались лужи и грязь.
— Напомни, чтобы я тебя в сапожную лавку Пятибратова сводила, — деловито сказала Аня, ухватывая меня под руку. — Можно в субботу, после службы — лавка до девяти открыта, а можно в воскресенье.
— А зачем? — удивился я. — У меня же и сапоги есть, и ботики новые.
— Ваня, надо тебе галоши купить, — рассудительно сообщила Анна. — Скоро дожди зарядят, грязь, слякоть. А у Пятибратова недавно резиновые привезли — красивые такие, блестящие. Мы с Леной завтра собираемся пойти, если время выкроишь — пойдем с нами.
