Если послушать Шевелёву, получается, что все его планы споткнулись об меня.
Что я действительно стала тем «лежачим полицейским», об которого споткнулась его жизнь.
— Когда пришло подтверждение о том, что найден подходящий донор, — продолжает Шевелёва, — Игорь собирался подать на развод. Хотел оставить жну генеральным директором, назначить ей небольшое содержание, а все активы передать в фонд… своей матери.
Наверное, мне был нужен этот ледяной душ.
Потому что только он и приводит меня в чувство.
— Это ложь, — говорю все еще немного липким от волнения языком. — Гарик никогда бы не отдал матери ни одной акции «ОлМакс». Он знал, что она никогда не стала бы вкладывать душу в его дело. Потому что максимум, что могла бы сделать Лисина — это перепродать «ОлМакс» господину Бакаеву, который давно хочет поглотить нас как своих первых конкурентов.
— Доказательства? — багровеет Лисина. — Надеюсь, у тебя есть какие-то свидетельства, потому что все это — бред и профанации!"
"— У меня нет доказательств, Анна Александровна, — я нервно передергиваю плечами. — Потому что мне и в голову не могло прийти, что придется отстаивать свою невиновность. В отличие от вас, я не храню каждую бумажку, чтобы потом обменять ее на деньги.
— Мария Александровна, — юрист наклоняется к моему уху, — я бы рекомендовал быть осторожнее в формулировках.
— Спасибо за рекомендацию, но я не имею привычки называть дрянь — аленьким цветочком.
— Неудивительно, — фыркает Лисина. — Я с самого начала знала, что ты не из нашего круга, и что Гарик связался с тобой только чтоб сделать назло Эльмире.
Господи, дай мне силы сдержаться и не вывалить на всю Ивановскую, что такое «Эльмира Бакаева», и в какое болото она слилась. Хотя, вряд ли Лисину это так уж заботит — она собиралась «продать» сына замуж ради крепкого финансового союза, в котором его доили бы, как корову, а она получала все, то захочет.
Именно сейчас я презираю ее как никогда сильно.
Не потому, что она собирается втоптать меня в грязь — на это вообще плевать.
Она всю жизнь использовала Гарика и собирается использовать его даже после смерти.
Грош мне цена, если я это позволю.
Но Шевелёва снова прерывает мой мысленный монолог.
— Когда я узнала, что Игорь собирается отменить лечение и лететь с женой в Париж, я настояла на встрече с Марией. — Она зыркает в мою сторону взглядом готовой к атаке гадюки. — Хотела ее вразумить, сказать, что это будет смертельно для Игоря, но она и слушать ничего не хотела.
— Я не знала о его болезни, — говорю свою версию. — Я пыталась спасти свой брак и мужа, которого… очень любила.
— Он практически не жил дома! — орет Лисина.
