А у меня, чтоб вы понимали, даже перед соревнованиями и первым рабочим днем на дядьку Питера такого дерьма не происходило…
С трудом перебарываю в себе дикое желание ухватиться за косяк двери, не могу никак отвести взгляда от хрупкой напряженной, чуть сгорбленной фигурки у кафедры, потому что… Да потому что не может такого быть!
Да ну нахер!
В аудитории у кого-то падает ручка, и это приводит меня в чувство.
Ни слова не говоря, молча прохожу к привычной первой парте, прямо перед кафедрой, сажусь.
И, кажется, только сейчас вспоминаю, что надо бы подышать. Посчитать про себя до ста и обратно… И потом еще разок глянуть на непонятно, откуда взявшуюся женщину. И убедиться, что не прав. Что просто крыша, наконец-то, нарезала винта, чего от себя, признаться, подспудно ждал весь этот гребанный год.
Давил эту мысль, отталкивал, забивал работой… Но на подсознании постоянно это было…
И вот на тебе, пожалуйста… Случилось.
Потому что непонятная личность у кафедры никак не может быть Инессой. Просто не может. И значит, у меня активизировался тот самый глюк, годовой давности, когда я ее лицо во всех встречных девках искал… Думал, прошло… А нихера…
А женщина, между тем, продолжает прерванную моим появлением речь, никак не комментируя нахальное появление.
Голос ее, до дрожи пробивающий, знакомый, ощущение, что прямо в голову забивает гвоздь, разносится на всю аудиторию:"
"– Должность лаборанта кафедры достаточно важна, прошу отнестись ко мне, как к временной замене профессора Синицина, со всеми полномочиями преподавателя… В данный момент я – учебно-вспомогательный персонал, для вас обеспечу документационно-методическое обеспечение, – гладко выпевает она, не запинаясь больше и не глядя на меня. – Ко мне можете обращаться за планами семинарских и практических занятий. Профессор Синицын будет отсутствовать всего две недели. Я же буду подготавливать вас в этой аудитории. В основном. Но сейчас вы переходите в лабораторию, продолжим с вами изучать коллоидную химию под руководством профессора Бехтеревой. Для начала я раздам вам…
Она продолжает говорить, а я прихожу в себя и снова смотрю.
В ее лицо, бледное, его сильно уродут здоровенные очки, конечно… Но вот губы…
Пухлые, чуть влажные, нежные…
Эти точно без силикона, и я прекрасно помню ощущения от них. Как она меня обхватывала, как влажно было и горячо. И смотрела снизу, и слезы текли из уголков глаз…
Она это, блядь!
Она!
Я смотрю на Инессу и не могу понять, какого чёрта она… Так выглядит! Что она вообще забыла здесь?
Словно лезвием по сердцу, опять старое чувство, которое я пытался подавить в себе.
Столько трудов было вложено, чтобы выжечь её из памяти! Вычеркнуть её из своей жизни.
