— Очень, — целую его в ответ. — А тебе нравится меня шлепать. Так что мы квиты.

— Каюсь, грешен.

Не прерывая поцелуя, он пытается добраться до моей голой кожи, но на мне слишком много лишней одежды. Зимняя лыжная куртка, штаны с подтяжками, свитер, колготки…

— Короче, быстрого секса не видать, — вздыхает Платон. — Пока тебя разденешь, матрешка, забудешь, зачем раздевал.

— Сам сказал, тепло одеться, — пихаю его в бок. — Давай уже отойдем хоть на метр от двери, озабоченный.

— Ладно, ладно… Ну в общем, это холл. Там лестница на второй этаж, а там, за дверью, кухня.

— А вы точно экскурсовод? — смеюсь. — Хотелось бы больше подробностей. Например, зачем тебе вообще такой огромный домище? Я думала, тут что-то вроде дачи. Шесть соток, грядка огурцов. Мама всегда говорила, что с возрастом тянет к земле…

— Нет, ты точно нарываешься, — цедит он.

С хохотом срываюсь с места и бегу к той самой лестнице. Она широкая, с коваными перилами. Изгибается на второй открытый этаж, как в особняках из голливудских фильмов. Кто бы ни был архитектором дома, постарался он на славу.

В пустом доме мой топот ничего не заглушает, а эхо только добавляет громкости. Ни ковров, ни светильников здесь еще нет. В белых стенах торчат провода для будущих ламп, бра и прочего.

Несусь по длинному коридору мимо распахнутых светлых дверей. Пустая комната, снова пустая, третья вообще склад оставшихся отделочных материалов.

И только возле четвертой я все-таки притормаживаю.

Возле розовых стен стоит узкая кровать с белым, как фата невесты, балдахином. Там же рядом с кроватью люлька, которая, впрочем, по размеру больше подошла бы кукле, а не ребенку. И тем более в нее не поместился бы Егор.

Платон замирает на пороге комнаты, тогда как я, сгибаясь пополам от смеха, трогаю балдахин и смотрю на узкую кровать, на которой спят очень маленькие девочки. Но никак не замужняя дочь.

Платон смотрит на мою истерику с мрачным видом, а потом говорит:

— Да нормальный балдахин, чего ты…

И вызывает у меня новый приступ смеха.

— Тебе еще повезло, что Юля это не видела. Я бы убила… А мы тоже тут спать будем? Чур я сплю под балдахином, а ты тогда тут, — показываю на люльку.

Платон закатывает глаза, качая головой, но я вижу, что он улыбается. Он уходит, и я иду за ним.

В глубине коридора на потолке появляется хотя бы вкрученная лампа вместо проводов, а еще там оказывается одна, все-таки обставленная спальня.

Ну как обставленная…

Там есть кровать. И при виде огромной кровати не могу сдержаться:

— Ого. А чего себе балдахин не приделал?

Платон только сверкает глазами в ответ, выходит из спальни и спускается на первый этаж по другой, менее пафосной лестнице. Та приводит сразу на кухню.

— Козырное место ты себе для спальни нашел.