Иногда даже несколько лишних минут могут спасти жизнь.
Ростов говорит это так, что смеяться больше не хочется.
Задумавшись, тру грудь под рубашкой, и сразу натыкаюсь на внимательный взволнованный взгляд Леи.
— Все хорошо, — шепчу ей одними губами и возвращаюсь к Ростову: — Тяжелые дни на работе, Ростов?
— Да уж тяжелее, чем у тебя, Дмитриев, раз ты вторую неделю в офисе не появляешься.
— А ты откуда знаешь?
— Эм… Ладно, мне надо идти.
— Стой. Подожди, Ростов… Ты что, — озаряет меня догадкой. — С моей Катей?...
— Твоей? — повторяет разгневанным эхом Лея.
— Ну она не твоя, — уходит от ответа Ростов.
— А как же Ведьма? Боня? Улитка, в конце концов?... Ты же теперь многодетный отец, Ростов!
Он изменяет своей Ведьме? Ради чего?
Пытается доказать себе, что его еще возбуждают другие женщины? Надеется вернуться к прежнему образу жизни?
— Все сложно, Платон, — вздыхает Ростов. — И мне, правда, надо идти. Сделай то, о чем я просил, если собираешься жить там, куда по кривому расписанию ходят только электрички.
— Ну ты и мудак, Ростов.
— Слушай, я рад за тебя! — срывается друг. — Рад, что ты остепенился. Определился!… Просто не всем это дано, Платон, понимаешь?
— Что тут понимать? Она живет у тебя, а ты трахаешь мою секретаршу!
Лея откладывает каталог в сторону и больше не делает вид, что выбирает модель дивана.
— Блин, Ростов. Только не говори, что ты Катю еще и в свой зоопарк привел? — продолжаю. — Чтобы твоя Ведьма увидела?!
Ростов молчит."
"Вот отстой.
— Ты по уши в дерьме, Ростов.
— Знаю, — отвечает. — Привести-то привел, но не смог… Выставил твою Катю за дверь вместе с одеждой… Ты знаешь, каково это, когда у тебя даже не встает на голую женщину?
— Слава богу, не знаю. Но рискну предположить, что дело не в твоем члене, а в женщине.
— Ей восемнадцать!
— Она совершеннолетняя!…Что не так?
— Никита Андреевич, мы уже распилили череп!
Хочется студентам посоветовать череп Ростова распилить, чтобы убедиться, что мозги там вообще есть.
— Да, начинайте, — в сторону отзывается Ростов. — Студенты зовут, Платон. Давай.
Откладываю телефон в сторону, ошарашенно глядя на Лею, которая с нетерпением ждет моего рассказа.
— Что там у Ростова? — поторапливает она меня.
— Расскажу на обратно пути домой.
— А сейчас почему нельзя? — она хмурится, глядя на то, как я загадочно улыбаюсь.
К черту все!
Видимо, на мужском роду написано творить всякое дерьмо, когда ты впервые влюбляешься…
Пока я иду к директору магазина, грудь снова прошивает будто иглой. Организм реагирует, как и раньше. Стоит подумать о любви, как новая трещина в спасительном саркофаге отзывается в груди самой настоящей физической болью.
То, что стало моим спасением когда-то, теперь обернулось проклятием. Я бы с радостью признался Лее… Вот только все еще не могу.
