Его взгляд безошибочно останавливается на мне, а глазах горят только ненависть и злость, и это не тот теплый прием, на который я рассчитывала.
От неожиданности, словно он может прочесть мои мысли, в которых я качаю на руках наших с ним детей, чуть не роняю Егора. Это не моя вина, просто юркий малыш тоже замечает Платона. Он вытягивает к нему руки, подпрыгивая в моих объятиях всем телом, и поэтому едва не падает.
Как по волшебству, Юля оказывается рядом и подхватывает сына.
— Он такой вертлявый, Лея! Не переживай, все нормально, я держу.
Какое “не переживай”! Да я в непроходящем ужасе, что в первую же встречу чуть не уронила ее ребенка на пол.
— Пора за стол, — сообщает Платон.
Юля вместе с сыном на руках и продолжая разговор с моей мамой, направляется к двери.
Я иду последней, следом за мамой. Платон так и стоит в проходе, но мне ведь нечего опасаться? Не станет же он ничего при всех делать?
Но выйти из комнаты не успеваю.
Дверь захлопывается прямо у меня перед носом.
Не теряя ни минуты, Платон находит пульт от телевизора и делает звук еще громче. Теперь, даже если я начну орать, из-за песенки про счастливых животных на синем тракторе меня никто не услышит.
Отступаю назад, а он, наоборот, идет прямо на меня.
Не сводит глаз, как будто я и правда могу куда-то деться из запертой комнаты.
Комната не бесконечная.
Спиной я упираюсь в стену, а под ногами жалобно вопит какая-то игрушка.
— И что это было, Лея? Может, расскажешь? А то я теряюсь в догадках.
Ему не нужно перекрикивать музыку. Он уже так близко, что я отлично слышу его разъяренный голос.
Даже когда надо было выбраться из горящего танка, мой пульс и то был спокойнее, чем сейчас, когда Платон загоняет меня в угол.
Даже когда возле меня взорвалась граната, я и то испугалась меньше.
А ещё наполненная адреналином кровь расходится по телу, концентрируясь совсем не там, где нужно. Всему виной произошедшее в отеле и густой сандаловый аромат, исходящий от его кожи.
Мой взгляд падает на губы Платона, и как наяву я снова ощущаю его жесткий сминающий поцелуй.
— Язык опять проглотила?
Охаю, когда он неожиданно запускает пальцы в мои волосы, оттягивая их так, что я запрокидываю голову.
Он любит жестко, теперь я это знаю и вряд ли когда-нибудь забуду.
Платон нависает сверху. Вена на его шее пульсирует, а чуть ниже ворота рубашки замечаю засос, который сама же ему и поставила. Хочется снова заклеймить его, оставив еще один засос рядом, но время вышло. А моим он так и не стал.
— Только что ты была куда разговорчивее, пока заливала моей дочери про зубного врача и вывихнутую челюсть. А ведь я задал вопрос, Лея.
Я бы отдала все на свете, чтобы услышать, как он шепчет мое имя в порыве страсти, или говорит, что жизни без меня не мыслит, но моим мечтам не суждено сбыться.
