Давай не будем говорить об этом, хорошо? Мне неважно, что там и как было с моим родным отцом, я его даже не помню… а ты сейчас растравишь себя этими воспоминаниями и только состояние свое ухудшишь… ну, пожалуйста, я тебя очень прошу…

Тетка молчала, опустив тонкую, почти невесомую руку ей на затылок, и Вика чувствовала, что ее слова не достигли цели, что разговор этот мама Света затеяла неспроста, возможно, готовилась к нему, и теперь не успокоится, пока не скажет всего, что хотела, чего бы ей самой это ни стоило.

– Вика… ты должна быть осторожной, – проговорила тетка, не выразив никаких эмоций от новостей о гибели Максима. – Тот, кто убил его, скоро придет и за тобой тоже.

– Что?! – Вика выпрямилась и с ужасом взглянула в бледное лицо Светланы Александровны.

– То, что слышала. Все эти смерти вовсе не случайны, они – расплата за то, что произошло много лет назад. И ты тоже в этом списке. Потому будь очень осторожна, моя девочка.

Через два часа Вика стояла на пороге больницы и, обхватив себя руками за плечи, напряженно соображала, как быть дальше и, главное, как теперь жить дальше с тем, что рассказала тетка.

Первым импульсом было бежать. Купить билет и уехать куда угодно, только чтобы оказаться как можно дальше от этого места. Но Вика всегда трезво смотрела на вещи и понимала, что ее никто и нигде не ждет – с деньгами или без, а здесь есть человек, который сейчас зависит от нее полностью. Мама Света. Человек, хранивший страшную тайну столько лет."

"Листок с написанным номером счета в одном из банков Швейцарии в буквальном смысле обжигал бедро даже через карман джинсов. Ей даже не было интересно, сколько именно денег там лежит, потому что никаких усилий для их возврата себе она предпринимать не хотела. Условием получения денег был возврат фамилии, данной ей при рождении. Только Виктория Павловна Никулина могла претендовать на владение этими деньгами, Виктория Негрич же не имела к ним ни малейшего отношения.

«Может, это и к лучшему, – думала Вика, шагая по бульвару в сторону дома. – Может, мама Света правильно сделала, что сменила мне фамилию и никогда ни словом не обмолвилась о существовании этих денег. Возможно, я бы выросла другой. Нет, я ничего не хочу, мне ничего не надо…»

Она вдруг остановилась посреди дороги, вернулась к проезжей части и подняла руку, останавливая такси.

– В прокуратуру, – наклонившись к открывшейся двери притормозившей рядом машины, сказала Вика.

– Понимаете, мне срочно! Мне очень нужно с ней увидеться, пожалуйста, позвоните, пусть она пропуск выпишет! – она почти умоляла молодого полицейского, категорически отказавшегося пустить ее к следователю Каргополовой.