А моя грубость заключалась в том, что я не пожелал развлекать жену.

— То есть?

— Мадина хотела погулять в саду, а мне не хотелось. Но она не оставила и тогда я рассердился и накричал на нее. Что бы знала свое место и оставила меня в покое, если я ей велел.

— И дальше?

— Она и оставила. А на следующий день повелитель объяснил мне, что главная моя задача — это счастье Мадины. Что ее нельзя огорчать и все ее пожелания надлежит немедленно выполнять. Особенно теперь, когда она ждет ребенка. А потом меня высекли, чтобы лучше запомнил. Я не мог сидеть неделю!

Баронесса всплеснула руками:

— Куда мы попали? Это же настоящее варварство! Нам надо немедленно возвращаться в империю!

Борис покачал головой:

— Я навсегда привязан к Восточным Землям и ради собственного благополучия должен следить, чтобы моя жена была весела и счастлива.

— Постой, ты сказал, что твоя жена — беременна? Уже?

— Увы, — развел руками Борис. — Сам не ожидал, что это так быстро произойдет. Целители говорят, что это мальчик. Сама понимаешь, моя жизнь теперь прочно связана с Мадиной и Восточными Землями, да и здоровье тоже. А вот ты можешь вернуться в империю. Как же я тебе завидую!

Разговор с сыном оставил гнетущее впечатление, баронесса поняла, что должна обязательно поговорить с повелителем.

Табиб и другие евнухи выслушивали просьбу баронессы, кивали и… дни летели за днями, но ничего не происходило."

"Борис больше не приходил, и до баронессы долетали слухи, что он ужом вьется вокруг жены и только что пылинки с нее не сдувает. Подумать только, ее мальчик, на которого она возлагала такие надежды, мечтала, что он возвысится сам и поможет возвыситься матери, превратился в подкаблучника, про мать совсем забыл! Впрочем, с такой поддержкой за спиной его жены, как повелитель, ее сыну сложно сопротивляться. Получается, зря она радовалась этому браку. Надо возвращаться, все-таки, в империи у нее больше свободы и возможностей.

С «возвращаться» пока получалось не очень, но баронесса не теряла надежды и продолжала забрасывать евнухов прошениями.

Как говорится, капля камень долбит. Не прошло и трех месяцев, как правитель соизволил вспомнить о гостье и принять ее.

На этот раз встреча произошла не в саду. Аниколь велели надеть абарские одежды и под конвоем евнухов вывели из гарема. Женщина шла, поглядывая сквозь щелочку в накидке, чуть не плакала от счастья, что вырвалась из ненавистных стен золотой клетки. Пусть не навсегда еще, но и на час — уже радость.

— Баронесса! — повелитель показал рукой, что женщина может присесть.