Вспомнила впервые за несколько месяцев и впервые — без злости и желания отомстить. За что мстить-то? Ее никто не спрашивал, хочет ли она замуж за Тамильеса, как сейчас никто не спрашивает Полетт, хочет ли она выносить помои. Ей говорят — она делает. Вина лежит на Тамиле и его друге, Анрионе. Кстати, а что с ее вязью?
Женщина вытянула руку, покрутила, пытаясь разглядеть что-нибудь под слоем пыли и грязи и, когда ничего не получилось. Поплевала на запястье и протерла подолом. Ничего! Это что же — прошел год или ее супруг отбыл в мир иной? Нет, вряд ли отбыл, скорее, прошел год.
Из дальнейших размышлений ее выдернула кухарка, отправив провеивать и пропускать через крупорушку зерно для утренней каши.
Бычков для стола господина своим ходом отправляли каждые три месяца. Сначала Ширан с помощниками отбирали самых гладких и упитанных из стоящего на откорме стада, потом их перегоняли в отдельный загон, и через день три раба отправлялись с ними в переход. Чтобы бычки не потеряли вес, гнали их не спеша, делая дневки в жаркое время, позволяя утром и вечером свободно пастись. На ночь вставали у водоемов и рабы дежурили по очереди. Полетт ехала в повозке с кухонными и спальными принадлежностями. Пока мужчины возились со стадом, она собирала дрова, разжигала огонь, готовила неизменную кашу. Потом мыла посуду и расстилала подстилки, на которых они спали. Вставать ей приходилось еще затемно, а ложиться заполночь, но у нее была возможность доспать днем в повозке. Через рабские ошейники, настроенные особым образом, Ширан бдительно следил за поведением рабов и поблажки от него не было бы, поэтому никто не отлынивал, и никто к Полетт даже близко не подходил.
Через декаду стадо дошло до владений господина, быков пересчитали, осмотрели и загнали на скотный двор. Рабы переночевали и с утра налегке отправились обратно.
Полетт отвели на женскую половину и заставили хорошенько отмыться. Когда она, уже искупанная в десяти водах, впервые за несколько месяцев увидела себя в зеркало, Полетт расплакалась.
После бани женщину проводили в комнату и заперли. Потекли дни, ежедневно к ней наведывался целитель, осматривал и давал указания насчет питания и общеукрепляющих отваров. Бывшая графиня первые несколько дней только спала и ела, в дальнейшем, когда организм отдохнул, и ее уже не клонило в сон каждые два часа, она принялась изучать свою комнату. Впрочем, особенно изучать было нечего: большая, с тремя окнами, выходящими в сад. Из мебели только широкая низкая кровать, два кресла, диванчик, стол и зеркало. Вместо отхожего места — горшок, умываться следовало в тазу из кувшина, воду в который наливали рабыни рангом пониже.
