– Значит… – Я лихорадочно придумываю что-нибудь умное или интересное, но я так нервничаю, что у меня отключаются мозги. – Ты играешь в футбол, да?
Он кивает.
– Я принимающий. А ты фанат? – На его подбородке появилась ямочка. – Игры, я имею в виду.
Я не люблю этот вид спорта, но могла бы соврать и сказать, что люблю. Однако это рискованно, потому что он может заговорить со мной о футболе, а я слишком мало о нем знаю, чтобы иметь возможность поддержать беседу.
– Не очень, – со вздохом признаюсь я. – Я видела один или два матча, но, если честно, на мой вкус, в этом спорте мало динамики. Такое впечатление, что вы играете пять секунд, потом кто-то свистит в свисток, и вы часами бродите по полю, прежде чем сыграть следующие пять секунд.
Джастин хохочет. У него потрясающий смех, низкий и хрипловатый, и я чувствую его всем телом, аж кончиками пальцев.
– Да, я уже слышал такое. Но футбол совсем другой, когда играешь сам. Более интенсивный, чем кажется. И если ты болеешь за какую-то команду или за конкретного игрока, то начинаешь разбираться в правилах гораздо быстрее. – Он наклоняет голову набок. – Тебе нужно прийти на одну из наших игр. Готов поспорить, что тебе понравится.
Великий боже. Он приглашает меня на свою игру!
– Э, да, может, я…
– Кол! – перебивает меня громкий возглас. – Мы ждем!"
"Мы оба поворачиваемся на голос. Из двери в гостиную выглядывает светловолосый здоровяк. Этот парень из команды Джастина, и на его лице отражается крайнее нетерпение.
– Иду, – отвечает ему Джастин, печально улыбается мне и делает шаг к туалету. – Мы с Большим Джо собираемся показать класс на бильярде, но мне сначала надо отлить. Договорим потом, ладно?
– Конечно, – отвечаю я так, будто в этом нет ничего особенного, но особенного тут сверх меры, потому что мое сердце бьется как сумасшедшее.
Когда за Джастином закрывается дверь, я на подгибающихся ногах иду в комнату. Мне не терпится рассказать Элли о случившемся, но у меня нет никаких шансов. Едва я переступаю порог, путь мне преграждают сто восемьдесят семь сантиметров роста и девяносто килограммов живого веса Гаррета Грэхема.
– Уэллси, – бодро заявляет он, – ты последняя, кого я ожидал увидеть здесь сегодня вечером.
Как обычно, в его присутствии моя бдительность снова встает в строй.
– Да? И почему же?
Он пожимает плечами.
– Я не думал, что тебе по вкусу студенческие попойки.
– Но ты же не знаешь меня, правда? Может, я каждый вечер только и делаю, что тусуюсь в «Греческом» ряду[14].
– Врешь. Я бы тебя там увидел.
Он складывает руки на груди, и от этого его бицепсы становятся выпуклыми. Я кошусь на татуировку, показавшуюся из-под рукава, но не могу понять, что это такое, вижу, что она черная и сложная.
