Им дед, то есть мой отец, когда они с Олегом и Иринкой были совсем маленькие, сделал шалаш по дороге к заливу, прямо под соснами, и они там прятались и играли. А потом, когда уже подросли, любили забираться на заброшенную дачу Ридингера. Оля переживала всегда, там же рушилось все на глазах, а Мирку туда тянуло со страшной силой.
Зубов слушал вполуха, потому что его не интересовали какие-то там ветхие руины. Куда она отправилась, высадив его из дома? Где они с Мироном могли встретиться? Куда поехать? Почему она не сообщила о каких-то своих догадках ему, Зубову? Впрочем, последнее было как раз понятно. Не хотела, чтобы ее дражайшая семья оказалась опять в эпицентре подозрений. Решила, что все выяснит сама, а уже потом… Кстати, что потом? Сообщит в полицию? Поможет скрыть следы преступления? Отправится по следу украденных ценностей, чтобы помочь их получше спрятать? Фу ты, что за чушь в голову лезет.
– Поезжайте, – решительно сказал Зубов Бориславу Петровичу. – Я с самого утра на работе попробую пробить телефон этого вашего Мирона по своим каналам. И если Мира вдруг объявится, сразу звоните.
– Разумеется, вы… ты тоже.
До самого утра Алексей так и не смог заснуть. Что успело случиться с Велимирой, если она попала в руки к убийце? Проклятое воображение рисовало воистину страшные картины. Ни с Самойловым, ни с Волковым преступник не церемонился, да и погибли они практически сразу. Держать их взаперти ему не требовалось. Так почему он, Зубов, надеется, что в этот раз негодяй поступит иначе? С момента, как Мира высадила Алексея у парадной, прошло уже десять часов. Срок вполне достаточный для того, чтобы избавиться от угрозы, которую она представляла, раз и навсегда.
От одной только мысли, что он потерял ее так же, как и Анну, у него сводило все тело и обручем боли сжимало голову.
– Соберись ты. Слабак! Тряпка, – сквозь зубы приказывал себе Зубов в сотый, наверное, раз, остановившись напротив мутного окна, выходящего в двор-колодец. Всю ночь он метался по квартире загнанным зверем, то и дело замирая перед кухонным окном, словно за ним можно увидеть проблеск надежды на сером, темном, осеннем, ночном небе. – Она жива! И даже не смей думать иначе.
Выныривая из-под толщи отчаяния, он пытался включить логику, без которой для любого сыщика труба дело. Логика нашептывала ему, что преступник не может убить Миру, пока не выпытает у нее, что известно ему, Зубову. То, что он не жених, а сотрудник Следственного комитета, давно было ясно уже всем. Секрет Полишинеля. Вот как это называлось."
"Он активно принимал участие в следствии и успел попасться на глаза всем чадам и домочадцам этого семейства, а также их друзьям и знакомым.
