Во-первых, как эта гнида посмела тронуть то, что хоть как-то принадлежит мне?! Совсем страх потерял, мразь?
А во-вторых: как таких ублюдков вообще земля носит — она ведь малышка совсем?
Я поначалу даже опешил, никак не ожидая встретить свою маленькую невесту в таком состоянии. Гад буквально вытрахивал своими пальцами из нее всю душу. Я смотрел, как она давится, как закатываются ее глаза, и у меня будто мозг отключился... Настолько противоестественно это выглядело.
Словно на автопилоте собираю ее растрепавшиеся волосы в кулак. Локон за локоном. Накручиваю на руку. Слегка нажимаю на затылок, вынуждая Алену наклониться над раковиной. Включаю воду, и сам умываю девочку.
— Губу тоже он разбил? — спрашиваю. — Вроде после Вики ничего такого не было.
Вместо ответа она только тяжело вздыхает. Ладно, сейчас мне ее действительно жаль. Видимо потому что в отличие от людей Болота я не скотина бездушная.
— Эй, — тяну ее за волосы, вынуждая снова сесть ровно. Она послушна, как кукла. — Этого больше не повторится, поняла? Как только мы поженимся, ты окажешься под моей защитой. И если тебя еще хоть раз тронут, они все умрут, слышишь меня? Никто не посмеет и близко подойти к жене Короля.
У нее такая пустота в глазах, что на мгновение кажется, будто я говорю с мертвецом. Но потом она кивает:
— Спасибо, — хрипит и устало роняет голову на грудь.
Наливаю в стакан воды из-под крана и протягиваю ей:
— Вот, прополоскай горло, должно немного полегчать. Если надо почистить зубы, вот новая щетка.
Она послушно принимает из моих рук все, что я ей даю. Принимается чистить зубы. А я беру ближайшее полотенце, и вытираю им ее мокрый лоб, волосы, которые попали под воду.
— Разве ты не была накрашена? — спрашиваю, заметив, что ее лицо никак не изменилось после умывания.
Алена сплевывает густую пену и отрицательно качает головой:
— Папа не разрешает краситься.
Я осторожно промакиваю полотенцем ее разбитые губы:
— Но помада нам не помешала бы. Чтобы скрыть это от посторонних глаз.
Убираю полотенце. Касаюсь пальцем ее рта:
— Открой.
Она покорно подчиняется, не задавая вопросов. Поднимаю взгляд ей в глаза, желая лишний раз убедиться, что передо мной не робот.
— Язык высунь.
Слушается. Глупое создание.
Задумавшись, провожу пальцем по розовому язычку, очерчивая кровоподтек. Вижу, как ее и без того огромные глаза увеличиваются.
— Блядь, — отнимаю руку. — У тебя весь язык исцарапанный. Представляю, что там с горлом. Я сейчас вызову тебе врача. Нахер отложим все эти церемонии…
— Нет! — она ловит мой рукав, не позволяя уйти: — Давайте сначала поженимся?
— Еще час назад ты настойчиво хотела отменить свадьбу? — холодно говорю я.
— Вы ведь разрешили мне передумать? Я передумала.
Неужели она боится их сильнее, чем меня?
Это ты зря, девочка. Очень зря.
