И у меня не было сил противостоять их настойчивости!
Трава, мягкая, совсем не колючая, одуряюще пахла, смешиваясь с запахом наших тел, а я не понимала, кто из них меня сейчас целует, кто гладит, кто жадно приникает в груди, сильно и грубо прикусывая соски до неожиданно приятной боли.
Я все еще шептала свое “нет, нет, нет”, я все еще пыталась снять с себя их настойчивые руки, увернуться. Но уворачиваться было некуда. Стоило убрать от себя руки одного из парней, его тут же сменял другой. И в какой-то момент я устала бороться. Устала взывать к их разуму. Не было там никакого разума. И у меня тоже не было. Они отключили.
Их жаркое дыхание, их руки, их губы, скользящие по телу, так, что , казалось, не осталось ни одного сантиметра кожи, который бы не зацеловали, не заласкали…
Куда-то улетели мои шорты, мое немудрящее хэбэшное белье, а я даже не заметила этого момента.
И не заметила, когда мои пальцы принялись скользить уже по голой , горяченной коже… Это было приятно. Это было безумно и одновременно сладко.
Я периодически закрывала глаза, не выдерживая остроты происходящего.
Когда в очередной раз открыла их, то увидела над собой лицо Тима. Он опирался на кулаки по обе стороны от моей головы, а ниже был совершенно голый.
Почувствовав упирающуюся в живот твердость, я на мгновение пришла в себя и дернулась испуганно, опять складывая исключительно губами свое “нет”.
— Не бойся, Вет, не бойся… — жарко зашептал он, наклонившись ко мне еще ниже, — я аккуратно, веришь? Не будет больно, не будет… Хорошо будет…
Я не понимала, о чем он, просто дрожала всем телом, никак не умея побороть то безумное возбуждение, которым горело все тело. Они меня заразили, свели с ума.
Тим откинулся назад, садясь передо мной на колени и еще шире раздвигая безвольно дрожащие ноги. Я посмотрела в его пах и застонала от страха.
Тут же перед перед моим лицом возник Ванька, до этого возившийся в стороне, с приглушенным матом стягивая мокрые насквозь джинсы.
— Не бойся, малыш, не бойся… На меня смотри, на меня… — он неожиданно наклонился, прижимаясь к моим губам, жадно и исступленно целуя, и в это мгновение я ощутила острую, дикую, невероятную боль!
Вскрикнула, сжала зубы, прикусывая Ваньке губу до крови.
Он оторвался от меня, утирая рот, повернулся к Тиму, с внимательной жадностью рассматривая, как он погружается в мое тело до основания.
Я, чувствуя безумное растяжение, ощущая, что меня сейчас буквально разорвет изнутри, тоже смотрела туда же. И умирала от боли… И какого-то , совершенно дикого возбуждения. Оно не делось никуда, приглушилось болью, переплавилось, создавая нечто новое. Нечто безумное.
Тим с выдохом опустился на меня и жадно прижался к окровавленным губам, слизывая кровь и заставляя меня раскрыть рот шире, принимая его язык в себя.
