И у меня нет сил хоть как-то отвечать и даже осознавать дикость этого поведения.
Они только что поимели меня вдвоем прямо в реке.
Нашей реке, в которой мы бессчетное количество раз плескались детьми.
Что еще у меня в глубине души есть светлого?
Может, сразу им сказать?
Чтоб это осквернили, сожгли своей похотью и отпустили уже меня.
Позволили вернуться к своей пустой, похожей на мыльный пузырь, жизни, к своему выстраданному образу холодной стервы. Теперь уже окончательно. Бесповоротно.
Пусть уже выдерут из сердца ту глупую девочку, что еще не до конца умерла внутри, хотя я искренне думала обратное, и отпустят меня.
— Дурочка ты, Ветка, — тихо говорит Тим, Ванька за моей спиной невесело смеется между поцелуями, и я понимаю, что что-то из своих мыслей глупых сказала через рот, — дурочка… Если бы все было так просто…
— Как же мы тебя отпустим, Вет? — глухо урчит на ухо Ванька, — реально, дурочка ты…
Солнечный луч на твоих ресницахкончики искрами золотитты мне не снишься… нет-нет, не снишьсяя умираю сейчас, простия не могу на тебя наглядетьсяя не могу перестать смотретьты — мой последний кусочек детстваты — то, что будет всегда горетьты — то, что надо, необходимопросто до дрожи, до искр из глазвяжущий вкус этих губ любимыхвяжущий свет… пусть он свяжет нася не хочу больше в снах забытьсяя лишь мечтаю смотреть и ждатьсолнечный луч на твоих ресницахбудет нас нитью одной вязать.М. Зайцева
Глава 17. Ветка. Сейчас
Тим несет меня на руках, легко, совершенно не напрягаясь. Ванька идет впереди и я, прислонив обессиленно голову к широкому плечу Тима, смотрю на спину второго моего любовника.
Это определение отдается болью и жаром в груди. Не брат. Не друг. Любовник. Один из двоих.
Даже в голове моей, в принципе, привычно и легко принимающей много не особенно приятных понятий, эти слова колют остро и даже жутковато.
Мои. Любовники.
Любовники.
У-у-ужас…
Не могу сдержать протяжного, с судорожным всхлипом, вдоха, от которого все внутри словно надувается в большой, плотный пузырь. И мешает дальше дышать, не пускает, давит на сердце и диафрагму.
— Ты чего, Вет? — Тут же спрашивает Тим, тормозя в воде , в лягушатнике, и вглядываясь в мое склоненное лицо. Я отвожу взгляд, не хочу с ним встречаться глазами. Стыдно. Так стыдно это все!
Ванька, услышав вопрос Тима, резко разворачивается и делает шаг к нам.
Наклоняется, приподнимая меня за подбородок, и я торопливо жмурюсь, не в силах это все выдержать. Они опять близко оба, двойной удар для меня, двойная доза. Двойная гибель. Их запахи, перемешанные на мне, сводят с ума, кружат голову.
И мягкие волны реки, обнимающие ноги парней, внезапно начинают грохотать в ушах.
