Он снова стоял близко, возвышался над ней, пугал своей сдерживаемой энергией, волновал своим мужским ароматом, взглядом удивительных золотисто-зеленых глаз. Мартиса вдруг с особой ясностью вспомнила слова из письма Мэри:"

"«…это самый потрясающий, самый привлекательный мужчина из всех, кого мне доводилось встретить… Его глаза горят как огонь, взгляд завораживает, я не могу противостоять силе его рук. Он соблазнил меня в лунном свете… он одновременно и галантный, и необузданный…»

Да, в нем есть все это, и еще много больше, подумала Мартиса. Сейчас, когда он стоял рядом, даже не прикасаясь к ней, лишь откровенно наблюдая дерзким взглядом, ее охватывал трепет.

Казалось, он суров и тверд, как скалистая гора, а элегантный сюртук из тонкой ткани и шелковая рубашка под ним — только маскировка, придающая ему видимость утонченности.

Он коснулся ее бокала своим.

— Пейте же бренди, миледи. Осмелюсь заметить, у вас был трудный вечер.

— Осмелюсь заметить, — машинально повторила Мартиса.

Она понимала, что ей нужно отойти от него, но сделать это осторожно, иначе он подумает, что она его боится. А она не боится. Она… Ну да, боится.

Потому что его угроза, казалось, подразумевала не физическое насилие… хотя, может быть, насилие тоже подразумевалось. Кто знает, что у него на сердце? Мартиса была уверена, что, кроме Мэри, немало бедных невинных девушек стали жертвами его опасного обаяния.

Однако она не заблудшая невинная девица, она осторожная и искушенная женщина, которая полна решимости выяснить правду и добиться справедливости. Она не позволит к себе прикоснуться и не даст себя одурачить.

Но несмотря на все ее мысленные заявления, он все-таки к ней прикоснулся: взял за подбородок, приподнял ее голову и принялся оценивающе рассматривать.

Мартиса чувствовала прикосновение его пальцев — теплых, сильных, намекавших на еще большую силу — и не могла отпрянуть. Она стиснула зубы, едва не кипя от его прикосновения. Он почувствовал ее движение, и на его губах появилась зловещая улыбка, однако когда она уже готова была в ярости вырваться от него, он внезапно отпустил ее сам.

— Вы не очень похожи на свою сестру, леди Сент-Джеймс.

— Нет, — бесстрастно сказала Мартиса, — мы не очень похожи.

— Полагаю, миледи, вы бы хотели увидеть место, где она похоронена?

Мартиса подумала: неужели в нем нет никакого чувства, неужели он не скорбит по своей жене? Или он сам отправил ее в могилу прежде времени?

Она помедлила с ответом: стояла темная ночь, за стенами замка все еще завывал ветер, бушевала буря.

Мартиса не знала, куда он собирался ее вести, и хотя клялась, что не боится темноты, с нетерпением ждала солнечного света.

— Думаю, может быть, утром…

— Конечно, было очень глупо с моей стороны предложить это сейчас.