— Я позову.

Она дождалась, пока за нянькой закрылась дверь, и сказала:

— Что-то отличало Штирлица от жителей Берлина.

20

Странно, что грохот моей упавшей челюсти не разбудил малышку.

Может, я ослышалась? Или дурацкая шутка? Но княгиня смотрела на меня внимательно и серьезно, да и неоткуда здесь было взяться шуткам о Штирлице.

— Видимо, парашют, волочившийся за спиной, — медленно произнесла я.

Может быть, не стоило признаваться? До сих пор я не видела от княгини ничего, кроме добра, но тайна, которую знают двое, уже не тайна.

Анастасия просияла и бросилась меня обнимать, будто давно потерянную родственницу. От этого напора я ошалела окончательно, застыв столбом.

— Простите, я напугала вас. — Она отстранилась. — Но вы не представляете, как я рада.

А я? Рада?

— Извините за мой ступор. Это так неожиданно, и так… странно. — Я вздохнула. — Господи… Я была уверена, что никогда и никому…

Руки дрожали.

Княгиня мягко усадила меня в кресло.

— Отдышитесь. Воды или нюхательных солей?

— Водки, — вырвалось у меня.

Анастасия расхохоталась, и этот смех словно разбил напряжение. Плечи наконец-то опустились, и руки перестали дрожать. Я засмеялась вместе с ней.

Большой черный кот, дремавший в кроватке рядом с малышкой, поднял голову, с любопытством разглядывая меня.

— Давай на «ты», раз уж мы оказались здесь кем-то вроде ближайших родственниц? — предложила княгиня.

— Конечно, — улыбнулась я. Еще раз глубоко вздохнула. — Осталось только поверить, что у меня не поехала крыша.

— Да вроде на месте.

Мы снова засмеялись, хотя вроде нечему было. Но насколько, оказывается, легче, когда есть хоть один человек, перед которым не нужно притворяться, — пусть я и свыклась с этим притворством.

Котяра, потянувшись, сиганул мне на колени. Я подпрыгнула от неожиданности. Запустила пальцы в длинную шерсть. Кот довольно заурчал, и этот звук и прикосновение к густой теплой шерсти окончательно меня успокоило.

— На чем я прокололась? — все же полюбопытствовала я.

— Слишком много совпадений. Внезапная перемена характера вместе с потерей памяти и знаниями, которым неоткуда взяться.

— Какие именно? Я же не лекции по квантовой физике читала.

— Вроде ГЛПС — Иван Михайлович рассказал, он действительно ни разу не слышал о мышиной лихорадке. Слишком много деталей о размещении ульев. А еще — пчелы и опыление. Здесь не знают о половом размножении растений. И…

— Ты врач или биолог? — вырвалось у меня. — Нормальный человек не скажет «половое размножение растений».

До меня дошло, что я брякнула.

— Извини, я не хотела сказать, будто ты…

— Брось. Нормальный человек действительно так не скажет. Я терапевт. А ты?

— Учитель биологии.

— Тогда понятно.

Очень хотелось расспросить ее о прошлой жизни. Где она жила и как, много ли у нас реально общего.