И в любом случае, комнату, которую я делил с Майло, уж никак нельзя было назвать «теплой и уютной». Лечебница дю Лак Леман – это психиатрическая больница, пытающаяся замаскироваться под санаторий или отель. Лунный свет струился через зарешеченные окна, освещая нашу скудную мебель: две односпальные кровати, одна книжная полка, заполненная в основном моими дневниками, и несколько рисунков Майло на стене (прикрепленных скотчем, а не булавками или гвоздями).

Я ставлю пятерку за старание, но решетки на окнах менее походили на «уютные гостиничные» и более на «шикарные тюремные».

Но больше никогда."

"Майло под одеялом шмыгнул носом, расстроенный тем, что утром меня уже здесь не будет. Я не мог понять почему. Я бы не стал по себе скучать. Но он милый парнишка. И мне очень не нравилось его расстраивать. Я свесился с кровати и попробовал еще раз.

– Эй, Майло.

– Не разговаривай со мной.

– Это большая тайна, – увещевал я. – Даже огромная. Ты не захочешь такое пропустить.

– Я же сказал: отстань от меня.

Боль в его голосе – детском и искаженном от слез – пронзила сморщенный ледяной камень, заменявший мне сердце. Майло Бациркис, сын богатых судоходных магнатов из Буффало, штат Нью-Йорк, был на два года моложе семнадцатилетнего меня, но травмы, из-за которых он здесь оказался, сломили его, заставив говорить и вести себя так, словно он потерянный маленький мальчик.

Я вполне мог в это поверить.

Пришлось воспользоваться своим лучшим голосом Старшего Брата.

– И все же я собираюсь рассказать тебе, Майло. Готов? Держи: с тобой все будет в порядке.

Он повернулся ко мне лицом, его темные глаза сияли в лунном свете, черные волосы были растрепаны.

– Шутишь, что ли? Это и есть твой большой секрет? Сколько же в тебе дерьма!

– Я на полном серьезе.

– Во-первых, это глупый секрет, а во-вторых, почему я должен тебе верить? Ты сам не в порядке. Наоборот, ходячий хаос.

Я постучал пальцем по подбородку.

– А я-то думал, что очень хорошо это скрываю…

– Ты продолжаешь приставать к доктору Пикуру, хотя ему сорок пять и он женат.

– Ты видел его на сеансе плавательной терапии? Без рубашки? Ни один суд присяжных в мире не признает меня виновным.

– Ты желаешь себе смерти. Это всем известно.

– Желать смерти – очень сильное выражение, – беззаботно возразил я. – Предпочитаю думать, что мы с жизнью ведем себя непринужденно. Не нужно все усложнять.

Голос Майло понизился до шепота.

– В группе ты говорил, что хочешь умереть.

– Ах, вот ты о чем. – Я откинулся на спину и уставился в потолок. – Это было сто лет назад. Когда я только сюда приехал.

– Но я знаю, что ты все еще об этом думаешь, – сказал Майло.