Огромный мужчина пересек небольшой зал и быстро направился вниз, не обращая внимания на охрану поджидавшую у стеклянных дверей кафешки.

— Странный тип, — пробурчал Михаил. — Зачем подходил? Что хотел?

— Мне бы на воздух, Миш, — прошептала Ева и даже руку к горлу приложила. — Меня всегда тошнит, как его вижу, — тихо призналась она.

— Не объяснишь, что происходит? — напрягся Агафонов и, подавая Еве пальто, сделал знак официантке. — Простите, мы передумали, — улыбнулся он самой формальной из своих улыбок.

А выйдя из здания, взял невесту за руку. Повел в рощу, расположенную с другой стороны дороги. Ева молча брела по утоптанной тропинке. Не обращала внимания на начавшийся снег, не заметила ветви деревьев, покрытые инеем. Размышляла о чем-то своем, и даже постороннему человеку становилось понятно, что она встревожена и подавлена.

— Почему ты так расстроилась? — осторожно поинтересовался Агафонов, считая встречу с Хоуком неприятной, но не самым страшным событием в мире. — Мужик своеобразный, конечно, но он вроде тебя ничем не обидел, — тихо заметил он, прижимая ее к себе и убирая с лица любимой снежинки.

— Я его терпеть не могу, — прошептала она, и Агафонов внезапно осознал, что впервые со дня знакомства его легкая и веселая Ева плохо отозвалась о ком-то.

— А он, наверное, понятия не имеет, — улыбнулся Михаил, нежно целуя Еву в глаза, полные слез, в лоб и щеки. Его губы ласково и невесомо пробежали по ее лицу. Ева, чувствуя теплое дыхание Агафонова, прижалась к нему сильнее, бесцельно водя рукой по плечу. Смахивая талые кристаллики снега моментально ставшими мокрыми пальцами. Ее голова покоилась у него на груди, на той самой белой сорочке от Бриони, через которую отлично слышалось биение Агафоновского сердца.

«Вот так бы стоять… ничего не говорить… — подумала она и тут же отругала себя. — Тебе хорошо, Макарова, — мысленно хмыкнула Ева. — На тебе свитер и кашемировое пальто, а Миша в одной куртке и тонкой рубашке».

Додумать она не успела. Агафонов, ласково приподняв ее подбородок, накрыл ее губы своими. И когда его язык вторгся ей в рот, она забыла о нахлынувших горестях, раз и навсегда пообещав себе больше никогда не расстраиваться из-за прошлого.

— Расскажешь, что происходит? — с улыбкой поинтересовался Агафонов, всем своим видом показывая, что готов послужить жилеткой. — У меня и носовой платок имеется, — невзначай бросил он и даже показал небольшой квадратик из белоснежного батиста. — Можешь реветь не стесняясь, — добавил с легкой усмешкой. — Я вытру все твои слезы.

Евдокия кивнула, но снова молча зарылась у него на груди.

— Может, домой поедем, Ева? — тихо предложил он. — Я найду способ тебя утешить…

— Нет, — мотнула она головой.