Бархатные простыни, алый балдахин… Видимо дочурка и сама постаралась, обставляя квартирку.

— И чем тебе помочь?

— Завтра приезжает отец с какой-то проверкой и собирается остановиться у меня, — закатила глаза Маша. — А я еще не успела разобрать вещи — квартира, как сам видишь, огромная, а я тут одна. Замаялась уже!

— И зачем тебя стеснять? Остановился бы в гостинице…"

"— Я тоже так думала, но ему кровь из носу нужно «поглядеть, как поживает моя любимая дочурка», — передразнивая папу, произнесла она.

Отцы в любом мире отцы. Души не чают в своих дочерях. Особенно в таких красавицах.

— Понятно. Грузчик Кузнецов к вашим услугам, госпожа Кутузова! — козырнул я, щелкнув каблуками.

Она хмыкнула и сложила руки на груди.

Следующие три часа мы распаковывали коробки, переставляли мебель, драили полы и вытирали пыль. Потом Маша растянули нитку, и мы с ней начали ровнять тумбочки, диваны и стулья. Чтоб батя, прибыв в расположение квартиры своей дочурки, чувствовал себя как дома. Да, как в родной казарме.

После изнурительной работы мы рухнули на диван. Вокруг все буквально дышало чистотой, было выровнено, натянуто и отдраено так ловко, что аж глаза слепило. В туалете я навел такой шорох, что, как говорили в одном хорошем фильме: «Даже сама Дева Мария почла бы за честь там просраться».

Осталось только встретить батю с тумбочки с докладом, и Кутузов старший будет доволен.

— Ох, ну вроде все! — Маша совсем не по-женски закинула ноги на журнальный столик.

— Мы молодцы, — подтвердил я. — Надеюсь, твой отец оценит работу любимой дочки.

— Да куда там, — отмахнулась она. — Он такой рассеянный. Удивительно, как ему дали генеральское звание…

— Так, — задумался я. — А зачем мы делали эту уборку?

— Ну… — пожала она плечами. — Надо было ее когда-нибудь сделать. Да и папа может даже заметит.

Маша сделала нам чаю, и мы продолжили болтать. За разговорами совсем забыли включить свет, и комната тонула в полумраке. Ночь понемногу брала свое. Нам было хорошо.

— Как там Дима? — делая глоток, поинтересовалась Маша, поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц. — Все хорошо?

— Жить будет. Ты бы видела, как он отплясывал. Виолетта его подлатала на «отлично»!

— Что есть, то есть…

Тут она пристально всмотрелась в меня и аккуратно коснулась подбородка. Я едва не опустил веки. Какая нежная у нее ручка.

— Больно? — спросила она.

Точно, мне же сегодня пару раз прилетело в челюсть. Совсем забыл. Синяк побаливал, но сейчас он меня волновал в последнюю очередь.

Маша приблизилась, якобы чтобы посмотреть на меня внимательнее. Ее рука уже гладила меня за шею. Еще ближе, и я смог разглядеть крохотную родинку у нее над губой.