Мы убегаем от самих себя, чтобы двигаться дальше.
В соседнем дворе кто-то включил воздуходувку. Листья взвились и с легким шорохом опустились на асфальт. Пол наклоняется, чтобы выдернуть сорняк, и фотография падает из нагрудного кармана на траву, глянцевой стороной вверх. Черно-белый снимок чуть больше спичечного коробка, сделанный на «Поляроид». На нем несколько смеющихся молодых людей. Хотя дед сразу же прячет фотографию обратно в карман, я успеваю разглядеть два хорошо знакомых лица: Лан с Полом обнимают друг друга, их глаза искрятся таким безудержным весельем, что кажется, они притворяются.
"На кухне Пол насыпает мне в тарелку хлопьев для завтрака с отрубями и изюмом и добавляет воды — все как я люблю. Он садится за стол, снимает кепку и тянется за косячком[23]; дед заранее скрутил несколько штук и поставил их, как пакетики с сахаром, в фарфоровую чайную чашку. Три года назад у Пола диагностировали рак; он думал, болезнь вызвало его близкое знакомство с агентом оранж[24] во время службы во Вьетнаме. Опухоль образовалась на затылке, над позвоночником. К счастью, ее удалось обнаружить на ранней стадии, и метастазы не проникли в мозг.
Откинувшись на спинку стула, Пол прикрывает ладонью пламя и пропускает его сквозь косяк. Он затягивается, кончик косяка загорается ярче у меня на глазах. Дед курит так, как обычно курят после похорон. На стене позади него висят портреты генералов Гражданской войны, которые я нарисовал цветными карандашами для школьного проекта.
Прежде чем отвезти меня к Полу, дома в Хартфорде ты усадила меня на кровать, закурила и все мне рассказала.
— Послушай. Нет, посмотри на меня, я серьезно. Послушай. — Ты положила руки мне на плечи, вокруг нас клубился дым. — Пол не твой дедушка. Ясно?
Слова попада́ли мне в сознание, словно по венам.
— Значит, он и не мой отец. Понял? Посмотри на меня.
В девять лет всегда знаешь, когда лучше помалкивать, поэтому я молчал и думал, что тебе очень грустно, ведь любая дочь рано или поздно говорит что-то подобное о своем отце. Но ты продолжала спокойным и холодным тоном, словно по кирпичику складывала стену. Когда Лан встретила Пола в сайгонском баре, она уже была беременна от другого американского солдата — ни лица, ни имени, ничего. Все, что от него осталось, — это ты. И я.
— Твой дед никто. — Ты выпрямилась, зажав сигарету губами.
