Я уже была готова разразиться бранью и кинуться на подставившую меня бабку с кулаками, как мой живот скрутила боль, заставив охнуть и осесть на пол.
— Эй, ты чего? — улыбка исчезла с лица старухи, и та испугано подалась ко мне. — Не вздумай мне тут рожать, рано ещё! Не готова я графского ублюдка принимать!
— Раньше думать надо было, — процедила я сквозь зубы, растирая твердеющий живот по часовой стрелке, — перед тем, как козу свою на меня натравливать.
— Ингеборга ж обычно сильно не бодается, — всполошилась Берта, — так для воспитательных целей больше. Ты ж к ней сразу же не лезла? Не спросив разрешения? Ох, давай! Поднимайся, я тебя доведу до постели.
— У кого не спросив разрешения? У козы? — возмутилась я, опираясь на плече старухи и медленно поднимаясь с пола. Адреналин ушел, и теперь помимо отката с ноющим животом, вернулась, ставшая уже привычной, неповоротливость.
— Не знаю, как у вас там, а у нас кордосские козы очень умные и гордые животные. Пока не поздоровался, да не похвалил, не умастил — не дастся кормилица. А если полезешь напролом — так и косточки можно не собрать.
— Это я заметила. Ох! — снова согнулась я от неожиданного спазма.
— Графский сынок привёз ее в начале лета, а прошлой зимой, значит, повесили Дорина, и если прикинуть так, то месяцев семь будет.
Не хорошо, ой не хорошо-то как! Рожать мне нельзя ни в коем случае. Ребенок точно не выживет, да и я в этой антисанитарии долго не протяну. Так, Лидия Ивановна, вспоминай, что в таких случаях делается. Однозначно нужно прилечь, это в первую очередь!
И поэтому я всеми силами помогала бабке дотащить меня до кровати и уложить туда на спину.
Так вот, когда лежала на спине, схватки уменьшались в разы, а то и вовсе затихали. Кроме того, здорово помогает погладить живот по часовой стрелке. Этим я и занялась, мысленно уговаривая малыша пока никуда не торопиться.





