Он сел рядом в своем халате — дорогом, «барском» — и положил руку мне на лоб, убирая мокрые волосы.
— А в-третьих? — спросила я, закрывая под этой прохладной рукой глаза.
— А в-третьих, никто не будет отправлять тебя на аборт, если вдруг ты забеременела. Даже если твоя мать делала эти аборты один за другим, и у тебя от этого травма.
Я резко распахнула глаза. Как?! Как он догадался?!
Мне действительно стало нехорошо, когда мать рассказала сколько раз в своей жизни она делала аборт. И до меня, и уже после… И меня, как я подозреваю, тоже хотела по-началу «сбросить».
А все эти нерожденные братья и сестрички? Боже, как я хотела в жизни сестренку! И ведь старалась не думать об этом, не представлять себе всех этих зародышей живыми людьми… Понимала, что это нечестно, что каждый человек имеет право распоряжаться собственным телом так, как ему заблагорассудиться… И все равно невольно представляла.
Мама у меня то, что по сегодняшним стандартам, называют «чайлд-фри» — это при ее-то генетической плодовистости! — и я до сих пор благодарна ей за то, что она решилась хотя бы на одного ребенка и по какой-то удивительной причине не отправилась в очередной раз в клинику «семейного планирования», где ее все уже знали лично и по имени-отчеству.
В отличие от матери «чайлд-фри» я не была от слова совсем, но совершенно точно знала, что если забеременею, дома мне предложат только два варианта действий — сделать аборт или собирать чемоданы.
И куда я пойду? К Донскому? Который в лучшем случае женится из приличия, а в худшем предложит то же, что и мама?"
"— Мне повторить? — спросил декан, перебивая мои невеселые мысли. И не дождавшись ответа, принялся загибать пальцы. — Во-первых, перестань паниковать. Во-вторых, процентов на девяносто пять, ты не беременна. А в-третьих, никаких абортов, если сама не хочешь. Поняла?
Я моргнула, давая ему понять, что поняла. Сама же лихорадочно просчитывала в голове, когда у меня закончились последние месячные.
Неделю назад? Или меньше? Черт, надо было записывать! Но кто ж знал, что у меня будет мужчина… Да еще какой!
Я вымучила улыбку.
— А что, если я все же забеременела? Женишься на мне по-настоящему?
Судя по выражению лица Донского, шутка не удалась. Нет, он не скривился и не нахмурился, но смотрел очень странно — так, будто не на меня, а сквозь. Будто вместо моей головы видел на этой подушке что-то другое. Или кого-то другого…
Я нервно проглотила слюну.
— Конечно, можно купить таблетку пост-фактум… Я ведь только аборта боюсь. А таблетка — это не аборт… Это так, ерунда…
Словно очнувшись, он моргнул и сфокусировал на мне взгляд — жесткий, режущий.
— Уточнение по поводу третьего пункта, Максимова. Никаких абортов вообще.
