— Как перед инвесторами павлином по два часа без перерыва это мы мастер, а как девчонке сказать, что втрескался по уши и жить без нее не можешь — так это мы в жопу язык засунули и в содержанки зовем… детей рожать тебе, дебилу сорокалетнему…

В туалете раздался глухой стук и столь же глухой стон — как будто кто-то врезал кулаком во что-то очень твердое и очень об этом пожалел.

— Я тебя люблю? Чушь. Ересь. Пошлёт она тебя за такие сопли… Как пить дать пошлёт.

С сердцем, колотящимся так громко и гулко, что страшно стало, я шагнула совсем близко и тут же, на слабеющих ногах сползла по стене на пол. Ни о ком «уйти» не могло быть и речи — разве что уползти.

Давление? — слабо подумала. Возможно.

В голове все трещало, гудело и кружилось.

Это было слишком. Чересчур. Наверняка, так себя чувствуют те, кто выиграл в лотерею сто миллионов и не выдержал, свалился с инфарктом.

Ну уж нет, решила я, тоже ударив кулаком в пол и поморщившись от боли. Донскому, может и сорок, но мне-то уж точно рано с инфарктами сваливаться.

Колоссальным усилием воли взяв себя в руки, я поднялась, покрутила головой — прогнать из глаз мутный, противный туман — и решительно постучала в закрытую дверь ванной комнаты.

— Матвей? — позвала неожиданно хриплым голосом. — Открой, пожалуйста. Это я.



Глава 32

За дверью ванной комнаты наступила тишина.

Такая тишина, что слышно стало, как за дверью очень-очень тихо секретарша говорит по телефону, хоть раньше я ее не слышала.

Да что там секретарша — пульс собственной крови, бегущей по венам, стало слышно! И его дыхание сквозь дверь — осторожное, будто там не мужчина, а загнанный, готовый броситься на обидчика зверь.

Такая тишина, что я испугалась ее еще сильнее, чем до того подслушанного мной признания.

Ох и дура! — подивилась собственной отчаянной глупости. Я что, действительно посчитала, что Донской простит мне такое вмешательство? Да его самолюбие сейчас кругами по ванной бегает, пытаясь укусить само себя за хвост от ярости!

Надо было хоть ползком отсюда уползти, а не голос подавать! Небось, и вякнуть не успею, что постучалась, потому что чувствую то же самое и хочу сказать ему об этом.

Дверной замок тихо кликнул, отпираясь, и дверь также тихо открылась передо мной.

— Привет… — не знаю, как я нашла в себе смелость хоть что-то сказать. Рукой даже махнула, что выглядело уже совсем глупо.

Матвей был в полностью расстегнутой рубашке — вообще все выглядело так, будто он собрался воспользоваться маленькой душевой кабинкой, оборудованной в его кабинете вместе с туалетом. Лицо было напряжено, зрачки — расширены, рот — слегка приоткрыт, будто ему не хватало воздуха.

Он боится, поняла я. Панически боится этого разговора.