Он бежал из Томской пересылки, самой большой тюрьмы в империи. И укрылся как раз у сторожей чайных складов. Хитрый головорез вез с собой некоторую сумму. Ее хватило до марта. С первыми караванами Андосов вернулся в Москву, а по пути изучил весь цикл поставок чая в столицы. Он завел полезные знакомства, а главное, придал делу масштаб. На складах всегда воровали, но знали меру. Все-таки товар дорогой, хозяин шкуру спустит. А вот ежели в пути украдут, то другое дело. Сторожа стали наводчиками Даньки Томского, а лихие ребята грабили караваны. Атаман набирал их из беглых, которых всегда много в Сибири. Когда он договорился с нечестными трактирщиками, цепочка приняла законченный вид.
Стоимость награбленного резко полезла вверх, счет шел уже на сотни тысяч рублей. Счет убитым – на десятки жизней. Полиция ничего не могла поделать: доносителей андосовцы резали, а помощникам платили, благо обороты позволяли. И люди выбирали деньги, а не смерть на ноже. Штаб-квартира атамана находилась где-то в Москве, здесь же пудами распродавали его товар. Тот, на котором кровь. Ни один освед сыскной полиции не хотел говорить об этом! И вот теперь к лихому человеку прибились анархисты.
– Других данных нет? – спросил Лыков.
– Нет, – вздохнул его приятель. – Знаешь же, как его берегут. Столько людей кормится вокруг Томского! Это с трудом узнали, скажи спасибо.
– А как вообще сейчас в Москве? Хитровка жива?
– Что ей сделается, – опять вздохнул Лебедев. – Там такая язва, лечи не лечи…
– Я ведь еще Марка Афанасьева помню, – ухмыльнулся Алексей Николаевич. – Ты тогда в юнкерах числился.
– Афанасьев давно отошел от дел, – пояснил Василий Иванович. – Продал «Каторгу» своему буфетчику Кулакову и уехал в деревню.
– И Ваньку Кулакова помню. Я ему раз чуть рыло не начистил, прямо возле стойки… двадцать лет назад[15]. Вот какой был в молодости: вся шпанка меня боялась. Веришь?
– А то, – миролюбиво согласился Лебедев. – Но, видать, давно это происходило. Сейчас Кулаков не Ванька, а Иван Петрович, мануфактур-советник. На хромой козе не подъедешь. И вообще многое стало по-другому. Как мы их удержим? Иной раз страшно делается. Не сладим ведь однажды, а? Сам ты неужели об этом не думаешь? Не боишься?
– Их – это уголовных? Боюсь, Василий Иваныч. Зла все больше, служебного рвения у наших все меньше. Дожить бы до отставки – о большем не мечтаю.
– Вчера в гренадерском корпусе пулемет украли, – вдруг горячо заговорил коллежский асессор. – Представляешь: пулемет! Зачем он им? Его же в карман не положишь, на грант[16] с собой не возьмешь. Они что, в нас из пулемета стрелять собираются?
– Ну, оружие в армии всегда воровали, – попытался успокоить приятеля Лыков. – Ничего нового в этом нет.
– Воровали, – согласился Лебедев.
