Когда вошла в комнату, увидела своих, сидящих в торце стола, меня больно укололо чувство неединения с ними. Обе дочери зареванные, с распухшими носами, у мужа лоб в хмурых морщинах, про отца и говорить нечего – совсем жалкий. А я… искренней глубокой скорби я не испытывала, только голова раскалывалась.

Через два дня муж и девочки уехали, а я осталась уговаривать отца переехать к нам. Папа решительно отказывался, твердил:

– Хочу здесь жизнь закончить. Тут могилки моих дорогих жен, Гали и Светы, буду за ними ухаживать."

"Кладбище от нашего дома далеко, но добираться удобно.

– Здравствуй, Галочка! Вот я пришел. Новостей особых нет, ночью заморозки обещают. Да, внучки звонили! Я Светлане Петровне забыл сказать, голова садовая.

Я понимала, что папа то ли от горя, то ли от старости слегка тронулся умом. Но с другой стороны, это его помешательство напоминало спасительный кокон. Вырви его оттуда – и сердце разлетится на кусочки от боли.

У меня отпуск, а делать решительно нечего. Под «делами» мы обычно понимаем срочную и не терпящую отлагательства работу. Таковой не имелось. Но там, где есть дом, хозяйство, женским рукам всегда найдется занятие. Я начала генеральную уборку с элементами ремонта. В каждой комнате по очереди белила потолки, мыла стены, перетряхивала содержимое шкафов. Отцу моя бурная деятельность была не по душе, хотя по мере сил он помогал. Вещи, что я приготавливала на выброс, он тайком уносил в сарай и прятал.

Стопка писем, которую передал мне Витя Шумаков, не затей я большую уборку, наверняка потерялась бы, ведь я о ней совершенно забыла.

Это были письма Вити ко мне из армии. И я ему отвечала!

То есть какая-то самозванка мое имя присвоила и строчила Вите послания! Очковтирательница! Лгунья! Аферистка! Пусть это было в прошлом столетии, все равно противно!

Но когда я вчиталась, гнев мой растаял. Не могла оторваться. Их было много, за полтора года.